Все же Алена чувствовала себя совершенно опозорившейся. На Глаше было васильковое платье, бежевые носки, а босоножки ее застегивались на самые разобыкновенные блестящие пряжки. Она была рада, что Джек отвлек от нее общее внимание.
— Разрешите? — Он встал и, улыбаясь, сверкая белыми ровными зубами — единственное, что было красиво в его лице! — спросил с почтительностью, за которой слышалась ирония: — Мы долго еще будем заниматься этими… вот…
— Упражнениями? — подсказала Соколова и сразу ответила: — Всю вашу актерскую жизнь.
— Да нет! Это тренинг, а когда начнем играть?
— Играть? — переспросила Соколова с живостью. — Давайте. Вы же за этим и пришли сюда, чтобы учиться играть. Кто хочет попробовать?
Стоило ли спрашивать? Играть! Именно этого и ждали все. Алена проклинала свой позорный провал — второй раз ее не спросят, а ведь играть в тысячу раз легче.
— Начнем с вас. — Соколова обратилась к Жене, сидевшему с края. — А остальные перебазируются сюда, — она указала по обе стороны своего стола. — Будем публикой.
Подхватив стулья, рванулись к Анне Григорьевне.
— Стоп! — подняв руку, остановила она. — Опять шум, грохот, суета? Обратно. — И все покорно и чинно снова вернулись в полукруг. — Теперь пожалуйте сюда.
Ни единого стука, только легкий шорох сопровождал этот переход, и из боязни нашуметь Алена не захватила желанного места подле Анны Григорьевны — Глаша заняла его.
— Что же мы сыграем? — в раздумье сказала Соколова, глядя на Женю, как всегда от смущения засунувшего руку за отворот пиджака. — Ну, постучите в дверь, — она взглядом указала на закрытую наглухо дверь в боковой стене.
Алене показалось странным — что тут можно играть? Какие тут могут быть чувства? Если постучать и крикнуть: пожар! Или сказать любимому человеку, что уходишь навсегда, потому что он изменил…
Женя еще более косолапо, чем обычно, подошел к двери, как-то особенно смешно изогнувшись, постучал, повернулся и заморгал, глядя на Анну Григорьевну. Она с интересом смотрела на него.
— Я постучал, — осторожно, точно боясь разбудить кого-то, проговорил Женя.
— Зачем постучали? — отозвалась Соколова.
Лицо Жени выразило испуг:
— Вы велели.
— Ну-у!.. — разочарованно протянула Анна Григорьевна. — А хотели играть! «Вы велели» — это же не игра! Придумайте, зачем вам самому могло бы понадобиться постучать в дверь.
У Алены даже кулаки сжались от обиды, что не ей досталось это упражнение играть! Женя быстро вернулся на середину аудитории и снова не спеша подошел к двери, постучал, отступил на шаг, потом вдруг низко поклонился, смешно выставив задок, и громко сказал:
— Здрасьте! Нина дома?
— Лопатин, милый! — прервала его Соколова, и Алене показалось, что она с трудом сдерживает смех. — Когда вам понадобится партнер — Нинин папа, мама, тетя, брат, сестра, — мы вам дадим, у нас их достаточно. Но пока нам это рано. Придумайте, почему дверь не открылась.
— А можно это же. Получится! — с готовностью весело ответил Женя, снова подошел к двери, постучал, обождав немного, постучал сильнее, сделал удивленное лицо, постучал третий раз и опять, не дождавшись ответа, недоуменно завертел головой, потом подергал плечами, похлопал себя по бедрам, выражая этим все степени удивления, и наконец, безнадежно махнув рукой, гордо удалился. И все было совсем не по правде и даже непонятно.
— Что произошло? — спросила Соколова.
— Не застал… выходит. — Женя стоял красный, вспотевший и дышал так, будто ворочал тяжести.
— Это вы Нину не застали? Так. А стучали вы в наружную дверь? На лестнице? На площадке? Так, — внимательно выслушивая ответы Жени, говорила Соколова и неожиданно спросила: — А мы — что? Сидим тут же, на лестнице?
«К чему эти вопросы?» — соображала Алена.
Женя покраснел еще сильнее и весь напрягся.
— Почему… сидите?
— Ах, нас нет на лестнице? Тогда зачем было так долго и старательно показывать нам, как вы удивлены, что ее нет дома?
«Вот оно что!» — подумала Алена и засмеялась вместе со всеми.
— Лицом показал, головой, плечами, руками! — весело продолжала Соколова. — Разве один на лестнице вы стали бы это все выделывать? Ну, понятно, не стали бы, — подхватила она единодушный ответ. — Значит, все это было лишнее. Договорились? Нас на лестнице нет, вы — один. Теперь — кто такая Нина и зачем вы пришли к ней?
— Девушка одна. Мы в кино сговорились, — робко ответил Женя.
«Вот уж! Не мог придумать поинтереснее!» — с досадой подумала Алена.
— А ее не оказалось дома? — сочувственно спросила Соколова. — Вы хорошо ее знаете? Давно?
Женя помялся и ответил нерешительно:
— Давно.
— Где познакомились?
— В Доме пионеров. В хоркружке. С пятого класса, — почему-то обрадованно ответил Женя.
Соколова одобрительно кивнула.
— И девушка хорошая, серьезная?
— Очень! — убежденно воскликнул Женя.
— Вы действительно знаете такую девушку! Не беспокойтесь, я не спрошу ее настоящие имя и фамилию, нужно, чтоб вы сами точно знали, к какой именно девушке вы пришли. Знаете? Какая она?
— Беленькая такая… и высокая… как Строганова Лена, — смущенно улыбаясь, говорил Женя, и чувствовалось, что он не выдумывает, а скорее вспоминает эту высокую девушку. — В электротехнический поступила, — закончил он.
— Отлично! Сейчас будем играть, — дружески сказала Соколова. — Вы поднялись по лестнице… Какой этаж?
— Четвертый.
— А час теперь который?
— Семь.
— Погода стоит хорошая? Значит, погулять еще можно после кино — да? А картина какая? Билеты вы уже взяли? — Соколова спрашивала так живо, с таким интересом, будто дело шло о чем-то настоящем и важном, и Алена почувствовала, что и ей и всем тоже становится интересно.
— Взял. На семь тридцать. Но кино тут за углом — минут пять ходу, успеем! — все живее, увлеченнее объяснял Женя.
— Отлично! Поставьте кубы — за ними лестница, а здесь площадка — да?
Женя с помощью Огнева отделил площадку кубами — так назывались в институте деревянные ящики без крышек, разнообразной величины и формы, скаты, лестницы, из которых очень удобно было строить любые самые сложные декорации, и ушел за куб.
— Поднимайтесь по лестнице… — сказала Анна Григорьевна.
Женя появился из-за кубов и, что-то нащупывая в нагрудном кармане, деловитым шагом направился к двери. Он ничего особенного не делал, но чувствовалось, что настроение у него отличное. Постучав, он спокойно подождал, прислушался, не идут ли открывать, постучал громче и на этот раз ждал напряженнее.
— Почему не открывают, ведь вы с ней сговорились? — негромко спросила Соколова.
— Ну да! — воскликнул Женя.
— Вы со мной не разговаривайте, думайте сами и продолжайте действовать. И говорите вслух то, что думаете.
— Уснула, что ли? — пробормотал Женя, постучал еще сильнее, сосредоточенно прислушиваясь.
— Обманула, что ли? — тихо подсказала Соколова.
— Никогда не обманывала… Что такое? — бормотал Женя. — Может, ушла и сейчас вернется? Рано еще… — он подошел к краю куба, как будто там было светлее, посмотрел на часы. — Подожду.
— А вдруг все-таки спит? — тихо сказала Анна Григорьевна.
Женя вернулся к двери, постучал еще раз настойчиво, громко.
— Нет. Подожду. — Он прислонился спиной к косяку двери, потом поежился, будто пристраиваясь поудобнее.
— Что-то мешает вам? Что там на косяке? — спросила Соколова.
Женя повернулся, потрогал рукой косяк и сказал неуверенно:
— Звонок, что ли?
— А у Нины-то разве есть звонок? — чуть слышно, но очень значительно сказала Анна Григорьевна. — Вы ведь стучали…
И Женя, вдруг поняв, куда она его направляет, начал быстро ощупывать руками дверь, забормотал: «Чушь! Чушь какая-то!» — потом привстал на носки, очевидно разглядывая номер квартиры, и стремглав побежал вниз.
Анна Григорьевна заставила его повторить этот простенький этюд, и — странно! — смотреть становилось все интереснее, а в последний раз Женя сыграл так искренне, свободно и смешно, что Алена совсем забыла о своей неудаче и смеялась громче всех.