…Очнулась Алена, услыхав голос Агнии, чистившей картошку на тумбочке у дверей:
— Конечно, в Конституции этого не запишешь, но ведь человек имеет право на любовь. И как страшно, девочки, если нельзя любить, кого любишь! А любовь такая, через всю жизнь, как у Аксиньи…
— А у Натальи не через всю жизнь? — закричала Лиля. — Косой перерезать горло, а потом в сердце нацелить — это так просто? Да ведь и смерть ее — почти самоубийство, — все более возбуждалась Лиля. — Ей никто, никто не нужен, — один Григорий, через всю жизнь — вот это любовь! А у Аксиньи — и Степан, и Листницкий…
— Сравниваешь! — возмущенно перебила Алена. — Разве так жила Наталья? В семье росла, любимая дочка у отца, никто не обижал, у Мелеховых тоже любимая, как своя… Потом — дети. А у Аксиньи… Только били, унижали, уродовали, и никто не любил. Одна, одна, одна… Никого в целом свете — это же надо понять! — Алена тоже не понимала, не могла объяснить, оправдать связь Аксиньи с Листницким и, защищаясь от нападок Лили, больше для самой себя искала причины этих непонятных отношений. — Ребенок умер, Григорий на войне, да и вообще-то Григорий ненадежный, и никого близкого, кругом одна!
— Объясни, объясни получше! — вдруг зло выкрикнула Лиля. — Я, дурочка, не знаю, не понимаю, не представляю, что это такое — одна. Да разве семья — это всегда близкие люди? Разве не бывает одиночества в семье? Это ведь еще страшнее. Ну кому, кому я нужна? Кому Наталья дороже жизни? Скажи! — Огромные серые глаза налились слезами, Лиля резко отвернулась к окну.
«Не надо больше говорить», — подумала Алена, а Глаша сказала примирительно:
— У вас все преотлично выяснено, чего еще? Этюды делать надо.
— У них этюды и получаются, — отозвалась Агния. — Они спорят, как Наталья с Аксиньей. Пообедаешь с нами? — обратилась она к Лиле. — У нас сосиски с картошкой и молочный кисель с черносливом. Ела когда-нибудь?
За обедом Лиля, рассеянно глядя в потолок, сказала с легкой усмешкой:
— Читаем о любви, ищем эту «большую» любовь, которая через всю жизнь… Вот будем играть. Ерунда какая. Обманывать наивных людей. Зачем? А ведь попросту две кошки из-за кота дерутся.
— Ты опять за свое? — рассердилась Глаша.
И начался обычный спор между Лилей и тремя подругами о том, есть ли на свете настоящая любовь.
Зимнюю сессию Лиля сдала на тройки.
— Лишь бы из института не выгнали, проползу как-нибудь и на троечках! — смеясь и дразня, говорила Лиля. — Не буду себе мозги засорять из-за стипендии, пусть государству останется.
Миша Березов как-то сказал:
— По-моему, у нее не все колесики вертятся — заедает!
Работать с Лилей было непросто. Иногда она легко схватывала и запоминала сложное, а иной раз простые вещи невозможно было вбить ей в голову. Женя и Олег относились к ней добродушно, случалось, обозлясь, называли ее «паразитом на теле рабочего класса», «двойственной личностью», а Женя как-то стихами даже разразился:
Пробовали поручать ей записывать лекции, но она делала это неряшливо, неточно, с пропусками. Когда стали готовиться к экзаменам, заставляли ее читать вслух, но очень скоро Лиля, точно не замечая знаков препинания, начинала произносить каждое слово отдельно, и было невозможно уловить, о чем речь. Когда читал кто-нибудь другой, ее рассеянный взгляд витал где-то за тридевять земель.
— Лилька, очнись! — по очереди окликали ее.
Она вздрагивала, виновато смеялась, а через несколько минут опять повторялось то же самое.
И на репетициях «Тихого Дона» Алена тоже мучилась с ней. Иногда Лиля бывала сосредоточенна, тогда споры возникали только деловые, репетиция проходила в хорошем напряжении и приносила столько удовлетворения, что Алена забывала начисто обо всех Лилиных грехах. В такие дни девушки не могли оторваться от работы. Наступало время освобождать аудиторию, и они долго еще сидели в темном коридоре, на лестнице, ходили по улицам, продолжая жить в мире Аксиньи и Натальи, и, как влюбленные, не могли расстаться друг с другом. Но чаще Лиля приходила на репетицию с пустыми глазами, путала текст, капризничала, дразнила Алену, и тогда лучше было вовсе не заниматься.
«Колхоз» от Лили долго не отступал. Успокаивая друг друга, девушки старались относиться к Лиле мягко, терпеливо, прощали ей много такого, чего никогда не простили бы друг другу. И все-таки в один прекрасный день терпение их лопнуло. Случилось это уже в конце весенней сессии, когда все устали и нервы были напряжены до крайности.
Зеленели деревья в парках и трава на газонах, отчаянно чирикали бесстрашные городские воробьи, а ночью так манили широкая набережная, прохлада с реки, колеблющиеся столбики отраженных в воде огней и нежные краски раннего рассвета. Беспокойная весна обострила все чувства. Будоражили воображение даже стишки, написанные на синей обложке тетради:
Накануне экзамена произошло событие, спутавшее все взаимоотношения.
Курс профессора Линдена показал одну из дипломных работ — «Таланты и поклонники». Спектакль обсуждали в институте горячо и не один день.
«Я бы третий акт решал иначе!», «Я бы играла сцену с письмом в другом темпоритме», «У Мелузова нечеткое сквозное» — никому же не заказано иметь свое мнение.
Без конца разбирали этот спектакль соседней мастерской, какой считался курс Линдена, и в «колхозе Петровой». Вдруг Лиля вне всякой связи с зашедшим разговором заявила:
— Негина абсолютно права — я обязательно выйду за богатого.
Все рассмеялись, приняв это за шутку.
— За Форда-младшего или за Рокфеллера-старшего? — спросил Женя.
Лиля оглядела всех с презрительным недоумением.
— Наивные вы до глупости!
— А ты, очевидно, великий мыслитель.
И тут раздался трубный хохот Клары:
— Не проще ли за кандидата наук или за военного, лауреата какого-нибудь? Но самое надежное — научные кадры!
Обрадованная поддержкой, Лиля пренебрежительно махнула рукой в сторону Жени:
— Уж за такую голь-шмоль не пойду!
Поднялся крик: «Что за «голь-шмоль»? Безобразие!..»
Олег выскочил на середину комнаты, негодующе взмахнул руками:
— Не комсомолки — мещанки беспробудные!
Лиля с Кларой перемигивались, посмеивались. Алена, не отрываясь, смотрела на Лилю — что она опять выламывается?
— Не верю я, что ты это всерьез. Зачем изображать из себя бог знает что? — сказала Лильке Агния.
— Неужели ты так думаешь? Или нарочно играешь какую-то гнусную роль? — подхватила Алена.
— Думаю! — Лиля вскочила, заложив ручонки в карманы чесучового платья, прищурилась и сказала прямо в глаза Алене: — А вот когда веду высоконравственные, высокоидейные разговоры, тогда играю. И смеюсь над вами.
Глаша охнула.
— Врешь! — сдерживая злость, спокойно возразила Алена.
Лиля дернула плечами и отвернулась к окну.
— Странные вы, девочки, — наставительно затрубила Клара. — У каждого в жизни свои принципы, а вы хотите всех под один штамп подогнать.
— Как вы только терпите эту гадость! — хватаясь за щеку, будто у него заболели зубы, воскликнул Женя.
Глаша гневно отмахнулась от Клары:
— Тебя-то мы и не собираемся переделывать. И не ввязывайся!
— А меня, значит, собираетесь? — с издевкой спросила Лиля. — Думали охмурить сахариновой пропагандой «настоящих любовей» и прочего рая? А знаешь, что я тебе скажу? — слегка наклонясь вперед, в упор Глаше сказала Лиля. — Не будь дурой, не думай, что если твои образцово-показательные родители не докладывают тебе о своих романах, так, значит…