За обедом Лиля, рассеянно глядя в потолок, сказала с легкой усмешкой:
— Читаем о любви, ищем эту «большую» любовь, которая через всю жизнь… Вот будем играть. Ерунда какая. Обманывать наивных людей. Зачем? А ведь попросту две кошки из-за кота дерутся.
— Ты опять за свое? — рассердилась Глаша.
И начался обычный спор между Лилей и тремя подругами о том, есть ли на свете настоящая любовь.
Зимнюю сессию Лиля сдала на тройки.
— Лишь бы из института не выгнали, проползу как-нибудь и на троечках! — смеясь и дразня, говорила Лиля. — Не буду себе мозги засорять из-за стипендии, пусть государству останется.
Миша Березов как-то сказал:
— По-моему, у нее не все колесики вертятся — заедает!
Работать с Лилей было непросто. Иногда она легко схватывала и запоминала сложное, а иной раз простые вещи невозможно было вбить ей в голову. Женя и Олег относились к ней добродушно, случалось, обозлясь, называли ее «паразитом на теле рабочего класса», «двойственной личностью», а Женя как-то стихами даже разразился:
То ли солнце, то ль луна, То ль глупа, то ли умна?Пробовали поручать ей записывать лекции, но она делала это неряшливо, неточно, с пропусками. Когда стали готовиться к экзаменам, заставляли ее читать вслух, но очень скоро Лиля, точно не замечая знаков препинания, начинала произносить каждое слово отдельно, и было невозможно уловить, о чем речь. Когда читал кто-нибудь другой, ее рассеянный взгляд витал где-то за тридевять земель.
— Лилька, очнись! — по очереди окликали ее.
Она вздрагивала, виновато смеялась, а через несколько минут опять повторялось то же самое.
И на репетициях «Тихого Дона» Алена тоже мучилась с ней. Иногда Лиля бывала сосредоточенна, тогда споры возникали только деловые, репетиция проходила в хорошем напряжении и приносила столько удовлетворения, что Алена забывала начисто обо всех Лилиных грехах. В такие дни девушки не могли оторваться от работы. Наступало время освобождать аудиторию, и они долго еще сидели в темном коридоре, на лестнице, ходили по улицам, продолжая жить в мире Аксиньи и Натальи, и, как влюбленные, не могли расстаться друг с другом. Но чаще Лиля приходила на репетицию с пустыми глазами, путала текст, капризничала, дразнила Алену, и тогда лучше было вовсе не заниматься.
«Колхоз» от Лили долго не отступал. Успокаивая друг друга, девушки старались относиться к Лиле мягко, терпеливо, прощали ей много такого, чего никогда не простили бы друг другу. И все-таки в один прекрасный день терпение их лопнуло. Случилось это уже в конце весенней сессии, когда все устали и нервы были напряжены до крайности.
Зеленели деревья в парках и трава на газонах, отчаянно чирикали бесстрашные городские воробьи, а ночью так манили широкая набережная, прохлада с реки, колеблющиеся столбики отраженных в воде огней и нежные краски раннего рассвета. Беспокойная весна обострила все чувства. Будоражили воображение даже стишки, написанные на синей обложке тетради:
Я вновь вспоминаю прощанье с тобой, Ушла… звук шагов замирающий… Оставила мне только шарф голубой На небе, в рассвете сверкающем…Накануне экзамена произошло событие, спутавшее все взаимоотношения.
Курс профессора Линдена показал одну из дипломных работ — «Таланты и поклонники». Спектакль обсуждали в институте горячо и не один день.
«Я бы третий акт решал иначе!», «Я бы играла сцену с письмом в другом темпоритме», «У Мелузова нечеткое сквозное» — никому же не заказано иметь свое мнение.
Без конца разбирали этот спектакль соседней мастерской, какой считался курс Линдена, и в «колхозе Петровой». Вдруг Лиля вне всякой связи с зашедшим разговором заявила:
— Негина абсолютно права — я обязательно выйду за богатого.
Все рассмеялись, приняв это за шутку.
— За Форда-младшего или за Рокфеллера-старшего? — спросил Женя.
Лиля оглядела всех с презрительным недоумением.
— Наивные вы до глупости!
— А ты, очевидно, великий мыслитель.
И тут раздался трубный хохот Клары:
— Не проще ли за кандидата наук или за военного, лауреата какого-нибудь? Но самое надежное — научные кадры!
Обрадованная поддержкой, Лиля пренебрежительно махнула рукой в сторону Жени:
— Уж за такую голь-шмоль не пойду!
Поднялся крик: «Что за «голь-шмоль»? Безобразие!..»
Олег выскочил на середину комнаты, негодующе взмахнул руками:
— Не комсомолки — мещанки беспробудные!