Лиля с Кларой перемигивались, посмеивались. Алена, не отрываясь, смотрела на Лилю — что она опять выламывается?
— Не верю я, что ты это всерьез. Зачем изображать из себя бог знает что? — сказала Лильке Агния.
— Неужели ты так думаешь? Или нарочно играешь какую-то гнусную роль? — подхватила Алена.
— Думаю! — Лиля вскочила, заложив ручонки в карманы чесучового платья, прищурилась и сказала прямо в глаза Алене: — А вот когда веду высоконравственные, высокоидейные разговоры, тогда играю. И смеюсь над вами.
Глаша охнула.
— Врешь! — сдерживая злость, спокойно возразила Алена.
Лиля дернула плечами и отвернулась к окну.
— Странные вы, девочки, — наставительно затрубила Клара. — У каждого в жизни свои принципы, а вы хотите всех под один штамп подогнать.
— Как вы только терпите эту гадость! — хватаясь за щеку, будто у него заболели зубы, воскликнул Женя.
Глаша гневно отмахнулась от Клары:
— Тебя-то мы и не собираемся переделывать. И не ввязывайся!
— А меня, значит, собираетесь? — с издевкой спросила Лиля. — Думали охмурить сахариновой пропагандой «настоящих любовей» и прочего рая? А знаешь, что я тебе скажу? — слегка наклонясь вперед, в упор Глаше сказала Лиля. — Не будь дурой, не думай, что если твои образцово-показательные родители не докладывают тебе о своих романах, так, значит…
— Замолчи! — закричала Алена.
— Это же гнусность! — взвыл Олег.
— Как вы их только терпите! — простонал Женя.
Агния, заслонив собой побледневшую Глашу, с неожиданной силой сказала:
— Пошла вон!
— С удовольствием! — Лиля приветственно взмахнула рукой и уже у двери через плечо бросила: — Ханжи!
Но в расширившихся на мгновенье серых глазах мелькнули испуг, и обида, и недоумение.
Конечно, поступок был омерзительный, а по отношению к Глаше, которая не только любила родителей, но и гордилась ими, по отношению к Глаше это было особенно подло. И все-таки Алене стало жаль Лильку.
Она молча гладила по плечу разрыдавшуюся Глашу. Но когда Клара ушла и все единодушно решили, что «хватит цацкаться с Лилькой — пусть ищет своего «Рокфеллера», Алена возразила:
— К ней нельзя подходить с обычными мерками.
Глаша отшатнулась от Алены.
— Что за странный либерализм? — возмущенно спросил Олег.
— Подождите! — Агния тоже была, видимо, поражена. — Мы все время относились к ней… даже слишком снисходительно, но всему есть предел, Лена! Нельзя же позволять ей…
— Она будет плевать мне в самое сердце, а ты… ты друг мне или нет? — Глаша хотела еще что-то сказать, но слезы помешали.
— При чем здесь это? Я же не оправдываю…
— Ты ведешь какую-то соглашательскую линию! — перебил Олег.
— Но нельзя же отшвыривать Лильку! — перебила его Алена.
— Что значит — отшвыривать? — махая стиснутым кулаком, точно заколачивая гвозди, сказал Женя. — Хватит индивидуального шефства — пусть с ней возится институтская общественность.
— Какая общественность? При чем тут общественность? А мы кто? Я не оправдываю Лильку, но и вы не хотите понять…
— И не хочу понимать! И завтра не хочу завалить экзамен из-за этой… — Глаша всхлипнула, — аморальной личности! — Глотая слезы, решительно вытерла лицо. — Хватит!
Алена долго тогда не могла уснуть. Она не отличалась особенным мягкосердечием и даже часто подтрунивала над Агнией, которой всегда всех было жалко. Но случалось, что жалость, как болезнь, поражала Алену и неотвязно мучила, заставляя напряженно искать: чем, чем помочь? И эта вот острая жалость к Лиле не проходила. Не раз уже Алена заступалась за нее, оправдывала ее перед Глашей — но сегодняшнюю выходку даже обсуждать нельзя, до того отвратительна. И все-таки Алена чувствовала, что несчастье Лили, обманутой, обиженной самыми дорогими ей людьми — отцом и матерью, чем-то страшнее даже горя Вали Красавиной, у которой родители погибли во время войны. Память о них осталась у Вали светлой. А у Лили… Родные отец и мать довольны, что их дочь не с ними… На летние каникулы — отец купил ей путевку в санаторий, до этого на несколько дней она должна заехать к нему в Калининград, а после санатория, тоже дней на десять-двенадцать, — к матери. «Ее любят, заботятся, — любила говорить Полина Семеновна. — Лилечка ни в чем не нуждается». «А может быть, это как раз плохо, что ни в чем не нуждается?» — подумала вдруг Алена, вспоминая, как глупо Лиля транжирит деньги, не старается учиться, потому что стипендия ей не нужна, и вообще живет как-то… безответственно. «Да, — решила Алена, — вот бывает горе, хоть большое, а чистое… А у Лильки… Вот уж кому наплевали в сердце! Нет, — засыпая, сказала себе Алена, — надо ее вытаскивать».