— Аленке уезжать надо. У нее подружка… Она как безнадзорная, хуже всякой сироты, — и торопливо рас сказал отцу про письмо, про Лилю, голосишко его звенел, от сочувствия к Лиле и, вероятно, от огорчения, что сестра уедет раньше времени.
Уже у самого дома Петр Степанович сказал:
— Мать не тревожь. Я с ней сам!
Алена стала развешивать белье, а когда вернулась, мать со слезами спросила:
— Тебе чего на дорогу-то испечь? — И тут же добавила: — Конечно, товарища в беде бросать негоже — разве ж я не понимаю!
Все обошлось куда легче, чем ждала Алена.
Ложась спать, она собиралась всласть помечтать на свободе — столько интересного ждало ее! Беспокоило, что мать расстроилась и Леша загрустил, но впереди ждали институтские друзья… Наверное, уже пришел из министерства ответ на их письмо о своем театре. Она вытянулась на постели, и все ее мысли, желания и чувства мгновенно поглотил сон.
Глава восьмая. «Мы — люди искусства»
Все плыло в одурманенной голове. Мысли растекались, таяли. События ночи, будто разрозненные кадры, возникали и тускнели. Только чувство унижения, мучительное, как тошнота, не проходило.
— Так и надо мне! Так и надо! — тупо вслух повторяла Алена.
Пусто было на широком проспекте, да и не все ли равно, услышит ли кто-нибудь ее слова или не услышит. Снег взвизгивал под ногами все злораднее. Алена зацепила за что-то каблуком и вдруг заметила, что идет без ботиков, в одних туфлях, и тут же почувствовала, что ступни у нее точно онемели. «Отморожу. Еще днем было двадцать три, а сейчас…» Она стала сильнее постукивать ногами о панель, но ощущала эти удары не в ступне, а где-то выше колена. Без волнения подумала: «Так, должно быть, чувствуют на протезах! — И опять сказала себе: — Отморожу, наверно». Прошла еще с полсотни шагов и внезапно отрезвела, как в ту минуту, когда решилась бежать из квартиры, наполненной хмельным полумраком и равнодушно-враждебными тенями. Отрезвела и поняла, что отморозить ноги, остаться калекой — хуже смерти. Попробовала на ходу пошевелить пальцами, но их крепко сжимали тесные туфли. Алена присела на корточки, скинула варежки и, с силой прижимая ладони, потерла ноги от колен до щиколоток. Холодный скользкий капрон точно прилип к коже, лишив ее чувствительности. Алена схватила варежки и принялась растирать ноги, но сразу поняла, что это бесполезно. До дому еще шагать и шагать, и надо пройти мост, где всегда шальной ветер. Она побежала, шатаясь, скользя, спотыкаясь на непривычно высоких каблуках, «Отогреться бы где-нибудь! Кто пустит — все спят. Окна темные. А если забежать в подъезд?» Она шагнула на ступеньку — тяжелая дверь с зеркальными стеклами не поддалась: заперто. В следующем подъезде, мягко привалясь к углу, сидела «шуба».
— Вы не пустите меня обогреться немножко? Ноги совершенно замерзли.
«Шуба» зашевелилась, над воротником, как голова черепахи из панциря, высунулась шапка, блеснули глаза, сонный женский голос заворчал:
— Квартиру обчистишь, а мне отвечать? Иди грейся, где гуляла. — И уже вслед убегавшей Алене донеслось: — Всякая прости господи… Шляется, пьянь! Молодежь…
Алена бежала все быстрее меж темных домов и все яснее представляла, что ждет ее, если отморозит ноги. Все. Жизнь кончена. А в этих домах, в теплых постелях спокойно спят, и никто не поможет ей.
Ноги все больше деревенели, а пальцы вдруг заныли, как зубы. Ох, проклятая дворничиха! Черт бы ее побрал! «Обчистишь квартиру»! Алена терла варежкой лицо, плотнее куталась в платок и все бежала, скользя и падая, вставала и снова бежала, растирала на ходу ноги и опять бежала.
Вдали показались огни фар. «Хоть бы такси! Денег, наверно, хватит, а в крайнем случае — одолжу у тети Паши, она дежурит на вахте. Ну а если не такси, то что стоит довезти человека домой — десять минут езды! Попрошу». Она свернула на мостовую и, став на пути машины, умоляюще подняла руки, а когда огни фар совсем уткнулись в нее, крикнула что было силы:
— Остановитесь! Пожалуйста!.. Пожалуйста!..
Надменный ЗИС, тихо шурша, ловко обошел ее и уплыл, только мелькнуло за стеклом обвисшее лицо, с любопытством оглянувшееся на нее.
— У, подлец! — заорала Алена вслед, и слезы обиды, унижения, страха и боли полились по холодным щекам. «Надо бы просто под машину кидаться — дура!» Недалеко от моста, под фонарем темнела пухлая фигура милиционера. «Попросить, чтоб отправил в отделение, лишь бы ноги…» Алена побежала быстрее, снег злорадно повизгивал: «И-их, и-их!» На мосту опять зажглись фары машины. «Нет, уж лучше в милицию, чем просить…» Вдруг ноги ее, разом скользнув, вылетели вперед, Алена грохнулась на спину и ударилась затылком так, что в голове загудело. Лежала, уставясь в темное звездное небо, даже не пробуя встать. Сквозь звон в ушах услышала шелест приближающихся колес, перевалилась на бок и приподнялась в ту минуту, когда «Победа» остановилась возле.