— Ознакомься. Можешь примкнуть.
Алена прекрасно сознавала, что готовиться с «колхозом» надежнее, но не «примкнула». Во-первых, она была связана с Лилей, а главное — студенческая зимняя сессия совпала со школьными каникулами. Гартинский предложил Алене участвовать в его новогодних представлениях на елке в одном из Домов культуры, и она не могла отказаться. Заработок был нужен до крайности — она не только не рассчиталась с Лилей, но и еще задолжала, и упустить возможность заработать казалось безумием.
Елочное представление, или, как его называл Гартинский, «елки-палки», повторялось три раза в день и привязывало к Дому культуры с утра до вечера. Алена брала с собой учебники, конспекты, записи лекций, но заниматься урывками не удавалось. И роль-то ее была ерундовая, но Алена волновалась — это были ее первые встречи со зрителем. А зрители — школьники так непосредственно отзывались на представления, что Алена и в свободное между выходами время не могла оторваться от зала, смотрела из-за кулис на это шумно плескавшееся море. За кулисами стояла суета, с ней поминутно заговаривали, шутили актеры, участники представления, а Лиля, приезжая якобы для занятий, проводила все время с Гартинским.
Алена давно поняла, что Всеволод Германович Гартинский, подающий надежды молодой актер, очень нравится Лиле.
На первой вечеринке у Лилиных хозяев, увлеченная танцами Алена обрадовалась отличному партнеру, неутомимому, как и она сама, с удовольствием слушала его комплименты по поводу ее улыбки, музыкальности, остроумия, обаяния. Она не вдруг заметила, что за ними неотступно следит Лиля. И глаза ее странно прищурены, лицо бледно, напряжено, как у человека, преодолевающего боль. Только в конце вечера, увидев Лилю, танцующую с Гартинским, Алена догадалась, отчего была боль и отчего вдруг так похорошело, расцвело лицо подруги, и сразу же стала избегать Гартинского.
Алена, как определила Полина Семеновна, «пользовалась успехом» — всегда у нее находились партнеры для танцев, всегда было с кем подурачиться и поговорить, а Гартинский ей вовсе не нравился. За его изысканной вежливостью она угадывала душевную грубость и холодную жадность до удовольствий. Иногда она осторожно намекала Лиле:
— Весь он какой-то ненастоящий. Ни про кого-то не скажет добро.
Лиля только смеялась:
— Конечно, он подлец! Всякие разные добрые чувства нужны на сцене, а в жизни это — «не товар»!
«Не товар» было выражение Гартинского.
Алена совершенно не понимала Лилиного увлечения, но до сегодняшнего дня оно не вызывало у нее никаких опасений. Сейчас, вспоминая Лилино счастливое лицо в минувшую ночь, обстановку вечеринки и хищное выражение больших выпуклых светло-карих глаз Гартинского, Алена все сильнее ощущала тревогу. Лежать вот так, в бездействии, она больше не могла и, едва Глаша с Агнией ушли, решила вставать. Сначала прогуляться, чтобы голову проветрило, а потом к Лиле — заниматься.
Алена потянулась за халатиком, лежавшим на стуле. Встрепанная рыжая голова показалась из-за спинки Клариной кровати.
— Что? Муть на душе и общий кризис?
Алена, не отвечая, встала, завязала кушак халата — перед глазами все колыхалось.
— Ты нос-то не дери! — снисходительно заговорила Клара. — Думаешь, не понимаю! Советую пососать лимончик. Сразу — полное прояснение. — Она открыла тумбочку. — У меня завалялся лимончик.
— Отстань! — Больше всего Алену злил панибратски-интимный Кларин тон. — Отстань!
Клара добродушно засмеялась.
— Была бы честь предложена! — И она запела, как всегда фальшивя: — «Воля слаба моя, это судьба моя…»
Преодолевая головокружение, слабость, даже легкий озноб, Алена пошла умываться.
— Ты заболела, что ли? — спросила ее в коридоре третьекурсница Марина Журавлева, с которой дружил Миша Березов.
— Нет, ничего.
В умывальной, взглянув на себя в зеркало, Алена ужаснулась: лицо с голубым отливом, как пересиненное белье, а под глазами черные провалы. На руке, у запястья и повыше локтя, темнели два громадных синяка — метки Леонтия. Какое счастье, что сильная! Хорошо, что в передней горел свет…
Уже собираясь уходить из дому, она решила взять хоть какие-нибудь материалы по литературе, повторить с Лилей что успеет. Перебирая книги и тетради на общей этажерке, Алена увидела на обложке одной из тетрадок рукой Агнии написанный вопрос: «Что сказала Агеша?» Это было ласковое прозвище Анны Григорьевны, и между собой студенты очень часто называли ее так. Пониже, под вопросом Агнии (Алена узнала почерк Глаши), стояло: «Сказала, что Ленка ее не волнует, пусть даже набьет себе шишки. Все внимание надо бросить на Лилю».