Алена рассказывала о себе мало — только о раннем детстве, о войне и переезде в Забельск. Глеб ни о чем не спрашивал и ни словом не напоминал о первой их встрече в «старый» Новый год. Но именно ему, как никому другому, казалось, легко рассказать решительно все, не выгораживая себя. Однако навязываться с этими разговорами не хотелось.
Солнце снова затянуло серой пеленой, день тускнел. Глеб отвел машину к краю шоссе.
— Есть хочется, — объяснил он.
Алена с наслаждением уплетала бутерброды, запивала их горячим кофе. Все было так вкусно, все понравилось ей — и термос, похожий на маленькую торпеду, под крышкой его две чашечки из пластмассы — коричневая и голубая, белоснежная салфетка, на которой Глеб разложил немудрящую трапезу, бумажные салфетки, заменявшие тарелочки.
— Какой вы… хозяйственный! — не зная, как выразить благодарность, заметила Алена.
— Это бабушка, — возразил Глеб. — Заботливая она. Поедемте к ним? Познакомитесь с бабушкой, с племяшами. Ирина к мужу уехала — он электростанцию строит в Чехлах.
Алене стало отчего-то страшно: вдруг не понравится бабушке, которую Глеб так любит, и дружба их нарушится. И, как бывает, если настоящую причину сказать нельзя, она поспешно выдумывала одну за другой: и подруга к ней должна прийти, и белье замочено для стирки, и платье на ней неподходящее. Глеб, видимо, понял ее и настаивать не стал.
— Силой не повезу, — усмехнулся грустно.
Пошел снег. В свете фар, плавно покачиваясь, летели навстречу снежинки, они становились крупнее и беспокойнее, и скоро омутами закружились впереди, залепляя передние стекла. «Дворники» увязали в «сугробах», приходилось останавливаться — обметать снег со стекла.
— Слава богу, что близко к городу, — сказал он, — а то можно застрять в такую метель!
— Хорошо! — сказала она, глубоко вздыхая.
— Хорошо, — чуть иронически согласился Глеб, — сидеть в машине — тепло и не дует. А на море…
— Ох, на море! — перебила его Алена. — На море чудеснее! В Крым хочу!
Глеб внимательно глянул на нее раз и другой, но Алена почти не заметила этого, мысли снова вернулись к самому важному сейчас в ее жизни. Она представила, как в такую же «метель» шли Маша и Вершинин на масленичную вечеринку… И, должно быть, этот вьюжный вечер был началом их любви. Что чувствовала Маша? Понимала ли она, что это?.. Нет, ей и в голову не приходило, ведь он женат, она замужем. А Вершинин целует ей руку и говорит: «Кроме вас одной, у меня нет никого, никого…» Он-то понимает, что любит. А Маша отводит разговор: «Какой шум в печке». Что она при этом думает? Что чувствует? Наверно, ей страшно…
Алена сказала:
— Вершинин все-таки очень хороший человек. И Тузенбах тоже.
Глеб усмехнулся.
— Так я и не считаю их плохими. Только, знаете… — Он помолчал. — Если не видеть недостатков в человеке, какая же цена такой любви?
Алена почему-то вспомнила первую встречу с Глебом, смутилась и пробормотала:
— Не знаю, не знаю… Может быть, вы и правы.
Прощаясь у крыльца института, Глеб сказал:
— Буду приезжать за вами иногда, ладно?
В эту минуту из-за машины вынырнула Клара с чемоданчиком в руке. Она с жадным любопытством осмотрела Глеба, подмигнула Алене, не спеша проследовала мимо.
Едва Алена вошла в вестибюль, Клара, видимо, ожидавшая ее, подлетела вплотную.
— Приветик! Где ты такого подцепила?
— Отстань! — Алена оттолкнула ее и побежала вверх по лестнице. Клара, визгливо посмеиваясь, кричала ей снизу:
— Лови момент! Кавторанг! Будешь обеспечена — во! И на черта тебе тогда стипендия!
Алена забежала в коридор четвертого этажа, переждала, потом спустилась вниз и долго бродила по улицам. Устала, проголодалась и проклинала себя за то, что отказалась от приглашения Глеба.