— Куда у тебя самолюбие делось?
— А на что мне оно, самолюбие? Жить не могу — какое уж самолюбие, — шепотом, чтобы не привлечь внимания своих любопытных хозяев, возражала Лиля. — Вот отец из самолюбия женился на этой своей… А что получилось хорошего? Кому счастье? — Схватив Алену за руку своими горячими, как у больной, руками, торопливо, будто боясь недосказать, в первый раз заговорила Лиля о своих родных. — Плюнул бы тогда на самолюбие и увез маму… нас… А теперь мучается со своей курицей! И мама… Мама! — жалобно позвала она, зажмурилась и с горькой злобой прошептала: — Даже ко мне ревнует отчима! — Вдруг она закрыла лицо и простонала: — Куда мне оно — самолюбие?
Алена, ошеломленная, не сразу нашлась.
— Так это же совсем другое! Это совсем другое! — повторяла она. — Гордости у тебя нет. Нельзя любить подлеца!
— Нельзя, нельзя, нельзя, — монотонно пробормотала Лиля и вдруг жалобно попросила: — Пойдем к театру, только бы узнать…
Алена не смогла ее отговорить, а отпустить одну в таком состоянии побоялась.
Шел последний акт «Коварства и любви». В широкий коридор сквозь неплотно закрытую дверь из зала донесся бархатный голос Фердинанда — Гартинского: «Женщина, женщина! Какими глазами глядишь ты сейчас на меня?» Лилино лицо, за минуту до этого точно судорогой сведенное, мгновенно смягчилось. Алена вскипела — до каких же пор Лилька будет унижаться и втягивать ее в свои нелепые поступки? Зачем, как дуры, тащились по слякоти?
— Пошли! Слышишь? — зашипела Алена. — Долго ты еще будешь пресмыкаться перед этим?..
— Иди. Не злись, Ленуха. Мне необходимо только сказать ему… Иди…
Алена, стараясь не слишком развлекать скучающих гардеробщиц, незаметно тащила Лильку к двери, говорила ей самые обидные слова, однако ничего не добилась. Лиля осталась поджидать Гартинского.
Мокрый снег залеплял лицо. Грязная каша хлюпала под ногами, и Алене казалось, что белые мухи кружатся в голове, разрывая и обволакивая усталые мысли.
Яснее ясного — Гартинский заслонил Лильке весь белый свет. О чем Соколова говорила с ней вчера после репетиции? Лилька иронически сообщила: «Беспокоится о моем здоровье» — наврала, конечно. Что же с ней делать, как ее вытащить? Нет, как могла Лилька с ее жесткостью, недоверием, презрением к людям вот так полюбить — без оглядки, по-собачьи, безропотно? И как вообще полюбить подлеца? Знает же, что подлец! Или нарочно говорит, а сама верит ему? Все у нее вкривь и вкось. Ох, что же делать? При мысли о Гартинском Алену разбирало бешенство. Исхлестать бы в кровь эту отвратительно красивую, самодовольную рожу. Что ему нужно от Лильки? Ведь не любит ничуточки. Зачем он ее мучает? Кто бы помог, научил, что делать? Лилькины хозяйки — тут и думать нечего! Они, видимо, только догадываются, а уж лезут как мухи на сахар, хлебом их те корми — дай посудачить. До чего ж опять не вовремя уехал в командировку Глеб, ох, до чего не вовремя!
Алена вспомнила это ощущение покоя и свободы, неизменно возникавшее, когда рядом был Глеб. Ох, если бы, если бы! Она не знала, чем помог бы ей Глеб в сложных перипетиях этого месяца, но была уверена, что помог бы. Ну, просто тем, что рассказала бы ему все. Почему так? Почему с Глебом легко, как ни с кем другим, и можно выложить ему все!
«Зау́тра казнь. Но без боязни он мыслит об ужасной казни» — эти строчки всю ночь назойливо лезли в голову. Алена встала измученная, но спокойная, как бывает спокоен человек, когда ему уже ясно, что беда неотвратима и бороться бесполезно.
Звонок возвестил начало занятий. Лили не было — проспала или опять грипп? Алена не встревожилась: лишь бы отчет не откладывали. Когда лекция кончилась, Глаша сказала:
— Что с Лилей? Позвони, пожалуйста, выясни.
Алена с неохотой спустилась к автомату.
— Вас слушают! — со свойственным ей драматизмом в голосе произнесла Полина Семеновна.
— Здравствуйте, — только и успела сказать Лена, как в трубке заклокотал от слез голос Полины Семеновны:
— О, Лена, это вы! Ужасное несчастье! Лилечка на грани между жизнью и смертью!
— Что-что? — крикнула Алена и привалилась к стене.
— Даже паркет в пятнах крови — насилу отмыли. И что она наделала! Сейчас увезли на «скорой помощи». Потеряла много крови. Ремочка поехала с ней в больницу!
У Алены перехватило горло.
— Куда? В какую больницу? — еле выговорила Алена. Как можно было, как смела оставить она Лильку вчера одну, там, возле театра?
— В первой городской, в гинекологии.
— Почему? — Но, тут же поняв все, Алена повесила трубку, бросилась в гардероб, схватила пальто и, с трудом попадая в рукава, объяснила гардеробщице: — Лиля при смерти, тетя Лиза. «Скорая помощь» увезла. Узнаю и вернусь. Глаше передайте.