Однако не все так восторженно отдавали себя «рентгеновскому» взгляду. Было время, и Алене он стал скорее помехой, чем помощью, — слишком много видел этот взгляд. Случалось, Алена избегала попадаться на глаза Соколовой.
Соколову уважали все, но не все любили. О ней говорили: «властная». «Конечно, — мысленно подхватывала Алена, — хочет, чтобы все жили как ей нравится! Кто-то сказал: «Она холодновата», — правильно, где же ей понять человека с большим темпераментом. Кому-то не нравилась ее чрезмерная строгость — ну, ясно, ей нужны «идеальные герои» «без сучка без задоринки»!
После самоотчета, превращенного Соколовой в разговор по душам, Алена уже не сопротивлялась, она без оглядки, накрепко поверила ей.
Сережа и Саша отошли от Анны Григорьевны, мирно разговаривая. Она что-то рассказывала Виталию Николаевичу, они смеялись, а ее лицо казалось совсем молодым. Как это у Огнева написано?
Пятьдесят? Пятьдесят — ерунда! (Для удобства выдуман счет!) Сердце бьется во все года Одинаково горячо!Дураки говорят, что Агеша «холодновата». Хорошо написал Сашка:
Пусть вам жадные снятся глаза Неуемных учеников…И дальше — как это? —
С ними вам навсегда молодеть, И мечтать, и дерзать навсегда…Нет, Огнев-то, скажите пожалуйста, поэт! Такое стихотворение написал Анне Григорьевне! И гимн мастерской они здорово сочинили, и поздравление Маринке с Мишей, и записки остроумные у каждого прибора… Жене бедному — из Козьмы Пруткова: «Многие люди подобны колбасам: чем их начинят, то и носят в себе». А Сергею: «Кабы эта, кабы эта моя сужена была!» Лильке хорошо написали… Откуда это?
Широкая зелень Лежит окрест Подстилкой твоим ногам.А уж ей-то, Алене, насочиняли, черти ядовитые!
Пожалуй, одна Строганова Прекрасна, умна и ловка, Во всякой работе толкова, С любым каблуком высока.Алена расхохоталась.
— Вечеринка удачная, верно? Здорово, так здорово придумано! Не представляла, что так получится… — Наклонясь через Валерия, она заглянула в лицо Лили: — Да, Лилечка, верно?
— Ага, — неопределенно ответила Лиля.
«Опять она о Гартинском! — У Алены одновременно поднялись злость и жалость. — До каких же пор? Ведь уж теперь-то Лильке ясно, что он подлец, как можно такого любить?» Алена сотни раз задавала этот вопрос себе, Агнии, Глаше и, не находя ответа, возмущалась все больше, даже самое сочетание слов «любить» и «подлеца» бесило ее.
— Чего ты злишься? — как-то оборвала ее Агния. — Точно мы виноваты.
— Виноваты! — зло утверждала Алена. — А я больше вас, но и вы… Не можем ей вколотить…
— Что вколотить? — возмутилась Агния. — Она не хуже нас понимает головой! А чувство… Уж кто бы говорил, только не ты! Должно пройти время.
Время! Прошло больше двух месяцев, как Лилька не виделась с Гартинским, — ее всячески оберегали от него. Из больницы Лилю привезли в общежитие. Настойчивость Соколовой помогла сломить сопротивление администрации — в комнате «колхоза» поставили пятую кровать. На улицу Лику одну не выпускали. Перед ее возвращением из больницы Джек сказал Алене, что Гартинский весьма самодовольно спрашивал о Лике. Всем «колхозом» целый день решали, что делать. И наконец придумали: Березов и Огнев отправились к концу спектакля в театр, дождались Гартинского и предупредили, что, если он сделает попытку встретиться с Лилей, ему не поздоровится. Тот нагло заявил, что угроз не боится, «мужчина не обязан отвечать за женщину, которая сама вешается на шею».
Огнев влепил ему пощечину. В это время сверху спускались актеры. Наш «красавец» не пикнул — спрятался под лестницу и простоял там, пока актеры не разошлись из театра. Тогда он пробормотал что-то о культурных и некультурных людях, кротко выслушал вторичное предупреждение Березова и оставался в подъезде, пока «некультурные» люди не завернули за угол театра.
Да. Два месяца прошло, а Лилька тоскует. Она не делала попыток встретиться с ним на днях, когда в радиопередаче прозвучал знакомый сладко-бархатный голос. Лика только сморщилась и выдернула вилку.
«Может, девочки правы: нужно бы ей ребенка… Ох, разве поймешь ее?» Казалось, что все уже идет хорошо, Лилька начинает жить без усилий: она уже чего-то хотела и чего-то не хотела, во взгляде ее реже появлялась отрешенность, вовсе исчезла покорность, напугавшая девушек, когда они привезли ее из больницы. «Пойдем гулять?» — идет. «Ляг отдохни» — ляжет. «Выпей чаю» — выпьет. Что ни скажи — сделает.