Лиля, конечно, оставалась Лилей, бывала рассеянной и репетировала неровно, но все-таки теперь она работала без отказа, не уходила, не срывала самостоятельных репетиций — казалось, до краев была полна Ириной из «Трех сестер». И все чаще играла так, что ни одного пустого слова, ни одного лишнего движения… Ревниво перехватывая взгляд Соколовой, Алена говорила себе: «Ну и чудесно! Чудесно! Счастье, что она так талантлива, это помогает ей отвлечься, забыть».
Но, выходит, Лиля ничего не забыла. И неизвестно, устояла ли бы она, если б Гартинский проявил желание увидеть ее, поманил бы ласковым словом. Вовремя тогда мальчики пугнули мерзавца!
Алене впервые пришло в голову, что потому и «запирает» всех Лилина Ирина, потому и не оторвешься от нее, что тоска в ней собственная, Лилькина… Но и первый акт, где Ирина счастливая — мечтает, верит, — и первый акт идет у Лильки не хуже.
Недавно на творческой встрече со студентами известный актер из московского театра, приехавшего на гастроли, говорил: «Никогда не жалейте себя, что бы ни случилось, все несите на сцену. Сильное переживание в собственной реальной жизни — на пользу актеру. И вовсе не обязательно, чтобы ваша сегодняшняя человеческая радость совпадала с радостью на сцене и собственное горе — с драматической ролью. Любое сильное жизненное чувство может на сцене перейти в другое, даже противоположное, сумейте повернуть ключик!»
Тогда Алене показалось это утверждение спорным, ни курсе о нем много было разговоров, приставали с вопросами к Анне Григорьевне, но она, как обычно, отметила: «Сами, сами. Разбирайтесь, анализируйте — сами!»
Сейчас Алена подумала, что, может быть, народный артист был и прав, может быть, Лилька сумела повернуть ключик? Но тогда, наутро после памятной встречи «старого» Нового года, Лиля сказала словами Ирины из первого акта: «Отчего я сегодня так счастлива?..» Может быть, играя первый акт, она вспоминает то утро? Может быть!
Эх, если бы всегда знать, что помогает и что мешает! Почему отношение Маши к мужу стало понятно Алене после огорчительной встречи с Митрофаном Николаевичем? Что общего? Кажется, ничего, но Алена знала, что именно эта растерянность, боль, обида, разочарование, пережитые в глухом переулочке Забельска, помогли ей понять то, что случилось с Машей: «Она вышла замуж восемнадцати лет, когда он казался ей самым умным человеком. А теперь не то. Она поняла, что он самый добрый, но не самый умный». Ох, сколько еще неясного в Маше! Умом понимаешь: другое время, другая жизнь, другие условия. И все же как могла Маша не работать? Ничего не делать? Тогда действительно неизвестно, «для чего живешь». И как можно не уйти от нелюбимого мужа? Жить на его заработок? Тем более когда полюбила другого человека? Как это можно? А Вершинин? Говорит о своих девочках: «Меня мучает совесть за то, что у них такая мать», — и тоже терпит. А могла бы Маша быть для них лучше матери? Зачем они все терпят? «Наблюдатели жизни» — назвал их Глеб. Нет, нельзя так думать, нельзя! Как тогда их играть? А как хочется сыграть сегодняшнюю роль, чтобы все было свое! И любить, но что-то делать, работать… Только без затасканных громких слов и чтобы не слишком уж все просто, как на блюде разложено. Говорят, актеру легче расти, играя современников. Как хочется скорее! Только все равно будешь мучиться и чувствовать себя бездарностью.
«Перед каждой новой ролью робеешь, подсекает такой же страх, как перед первым шагом на сцене. И каждую роль находишь иначе, чем предыдущие», — говорил известный актер. Неужели правда — всю жизнь так? Неужели никогда и не будешь знать, чем помочь себе, как найти «истину страстей, правдоподобие чувств»?
«Нет более неуловимой, жестокой и мстительной профессии, чем наша, — сказал на прощание этот большой артист. — Нельзя относиться к ней легкомысленно, без унижения, без жаркого чувства ответственности — иначе она опустошит вас, превратит в эрзац человека».
«Об этом надо помнить Джеку, — подумала Алена. — Он странный: вот ведь и умный, и начитанный, и способный. Конечно, далеко ему до Сашки, но все-таки… Почему все-то у него с вывертами? Ведь есть в нем хорошее — не подхалим, не мелочный, у него всегда собственное мнение… Но много в нем и мусора, иногда он так смотрит, что плюнуть хочется. Как они с Сашкой ненавидят друг друга — за что?!»
— У него, видите ли, воображение невообразимое, черт его знает, откуда прет! Наверняка он будет и режиссером, — неожиданно прямо в ухо Алене сказал Валерий. — Твое драгоценное мнение, Ермолова?