Киоск был уже закрыт. Алене показалось, что непрочитанная газета может изобличить ее легкомыслие, безответственность. Она оставила пальто в гардеробе и поплелась по лестнице. Ее даже затрясло. На втором марше Алену вдруг нагнал Сашка.
— У тебя нет сегодняшней газеты?
— Есть. А что? — непривычная мягкость озадачила Алену.
— Да не успела прочесть. А вдруг спросят!
— Ну и не успела. — Он даже улыбнулся, что редко бывало с ним.
— Правда, ничего?.. А ты зачем сюда?
— Вдруг помрешь со страху, мне же отвечать, — отшутился он.
Алена рассмеялась.
— Уж как-нибудь… Спасибо. — Ей стало спокойнее оттого, что Саша здесь и пришел ради нее.
Пока она ждала, Саша сидел рядом, рассказывая о заводском драмкружке, которым руководил. Когда Алену вызвали, он сжал ее локоть и вошел вместе с ней.
Вся процедура продолжалась несколько минут.
На вопрос, как она, будущая актриса-комсомолка, представляет свою работу, Алена, не задумываясь, ответила:
— В молодежном театре, на целине или новостройке.
Ее поздравили со вступлением в ряды Ленинского комсомола, пожелали успеха.
Алена вышла растерянная: все так быстро и даже как-то неторжественно.
— Поздравляю, Алена. — Саша, кажется, впервые пожал ей руку. — По-моему, главное — это честность. Для нас это очень важно… «Театр — самая сильная кафедра для своего современника» — ты помнишь?
У райкомовского подъезда они простились — Саша спешил в свой драмкружок. Дома ее ждал «колхоз» в полном составе: Сережа, Миша, Валя, Зина и Валерий с праздничным пирогом Зининого приготовления. На тумбочке у Алениной кровати стояла корзиночка цикламенов с коротеньким поздравлением от Глеба и книги — ее любимый «Тихий Дон» — коллективный подарок курса.
Алена была уверена, что теперь ее отношения с Огневым изменятся. Но уже через два дня все вернулось к старому: он опять не проявлял к ней ни малейшего интереса, насмешничал по-прежнему, на самостоятельных репетициях как-то особенно обидно делал ей замечания: «Шлепнулась в кресло, как клецка в суп», или «Почему Маша ходит как солдат?»
Она тоже не оставалась в долгу…
— Нет, Сашку твоего я бы тоже не пустила в коммунизм, — окончательно решила Алена и, не давая возразить ошарашенному Валерию, упрямо повторила еще раз: — Не пустила бы, он очень грубый!
— Ну, понимаешь!.. Тогда бы я никого не пустил!
— Подожди-ка, подожди! — Алена увидела, как Огнев шел к Лиле, и по особенной плавности его походки, и по взгляду его она поняла, что это уже не Огнев, а Тузенбах приглашал Ирину.
— «Мария Сергеевна, — в тот же миг услышала она. — Я очень рад, что встретил вас на этом томительном балу. — Перед Аленой стоял по-военному подтянутый, задумчивый и любящий Вершинин. — Вы окажете мне честь?» — Он почтительно склонил голову.
— Елена, танец мой! Я же просил! — Джек отстранил «Вершинина» и уже тянул Алену за руку.
— Но я не давала согласия! — ответила она и, повернувшись к Валерию, через плечо бросила Джеку насмешливые слова Маши, обращенные к Соленому: — «Ужасно страшный человек!»
Положив руку на плечо Валерия, Алена старалась двигаться так, как если бы на ней было не легкое крепдешиновое платьице, а глухое черное с тяжелым шлейфом. Старалась действовать так, как если бы вокруг танцевали не свои ребята, а малознакомые и вовсе не знакомые люди на официальном балу. И если бы вдруг среди этих чужих людей она встретила того, о ком почему-то много думала последнее время…
— «Право же, этот Соленый, — улыбаясь Валерию, говорила она, — этот страшный штабс-капитан кажется мне человеком нездоровым даже».
— «Если бы наше общество не так снисходительно относилось к людям, не уважающим его…»
Валерий замолчал, чуть усмехнулся, и Алена тоже засмеялась, она почему-то представила, что на языке у него была фраза «Бытие определяет сознание». Но Вершинин не мог так сказать. Вот она, «историческая ограниченность»!
— «Лет через сто, а может, и раньше, общество станет выше, строже, и таких, как Соленый, будет все меньше».
— «Может быть».
Оба замолчали. Труднее всего давалось Алене отношение к Вершинину. «Он казался мне сначала странным, потом я жалела его… потом полюбила… полюбила с его голосом, его словами, несчастьями, двумя девочками», — говорит Маша. Все это решительно не походило на отношения Алены с Глебом, но почему-то снова и снова ее мысли обращались к нему.