Его забота, нежность, сдержанная, даже суровая, пробивались сквозь все Аленины огорчения и настроения. Ей всегда было хорошо с ним, и всегда она чувствовала, что бесконечно обязана ему. Но, странно, это чувство не тяготило. Оно просто вызывало желание сделать для него что-то хорошее. И сейчас, нащупывая в памяти это желание, Алена старалась найти, чем порадовать Валерия — Вершинина, чем передать ему свою любовь. Осторожно, чтоб никто не заметил, она смахнула нитку с его плеча. Так молча они кружились, глядя друг другу в глаза, Валерий чуть сжимал ее пальцы, и Алена ощущала, что и он нашел какую-то крупицу для роли. Крупицу, но удержишь ли ее?
«Ищите и опять ищите! — всегда говорила Соколова. — Второй раз найти легче, в третий еще легче, а в тридцатый, глядишь, само придет. Работайте!»
Алена посмотрела в угол, где сидели педагоги. Анна Григорьевна разговаривала, но взгляд ее сопровождал кого-то из танцующих. Кого? Женя танцует с Зоей Степановной, преподавательницей танца, и лицо у него такое, словно он обнимает бомбу замедленного действия; вот Агния с сияющим Сергеем, Глаша с Джеком (конечно, спорят!)… Ага, Анна Григорьевна следит взглядом за Лилей… Из-за плеча Огнева на Алену глянули широко раскрытые, недоумевающие Лилькины глаза.
— Ирина Сергеевна такая хрупкая, нежная, нуждается в твердой мужской руке, которая вела бы ее и оберегала, — сказал Валерий.
— Рука должна быть не только твердая, но еще и любящая и любимая, — ответила Алена резко.
Валерий посмотрел на нее вопросительно: почему это Маша так странно разговаривает с Вершининым?
— Не знаю, ну совершенно не знаю, что делать с Лилькой?
— А я о ней сказал — когда насчет твердой мужской руки, — объяснил Валерий. — Она, особенно сейчас, сама не выплывет.
Алену поразила неожиданная мысль.
Не раз на уроках мастерства говорили о содержании слов «привычный, привычка, привыкнуть», о том, какое значение в жизни имеют привычки. Ведь можно привыкнуть и перестать замечать как дурное, так и хорошее…
Лилины отец и мать — самые близкие люди — вытолкнули из своей жизни, обманули девятилетнего ребенка. Она еще не понимала запутанных человеческих отношений, а жестокую, незаслуженную обиду запомнила навсегда, поняла и привыкла считать, что самые близкие, любящие, да, любящие люди ненадежны, и, значит, верить нельзя никому. А если никому, то чем Гартинский отличается от других? Алене стало страшно. Жалость обожгла, словно Алена проглотила горячий уголь.
— Если б Сашка влюбился в нее, понимаешь, как Тузенбах в Ирину… — услышала вдруг Алена.
— Что? — оборвала она Валерия. — Огнев? Да ты спятил! Огнев! — повторила она таким тоном, будто. Валерий предлагал бросить Лику стае волков. — Огнев! Сегодня он миленький, а завтра вроде цепного пса… Вообще бешеный! Лильке нужен спокойный человек! Ровный, мягкий, веселый. Вот если б Миша не женился на Маринке!.. Выдумаешь ты — Саша!
После вальса Алена хотела подойти к Анне Григорьевне, но там Зоя Степановна показывала, как Женя, боясь отдавить ей ноги, старался держаться подальше и в конце концов потерял ее. Их окружили, смеялись, и Алена, крепко обнимая Лилю, смеялась. Потом Зина объявила весело:
— Последний танец перед выступлением курсовой самодеятельности! — И пошла по кругу первая, таща за руку Валерия.
— Ты чего скисла, Елена? — раздраженно спросил Джек, прихватывая ее за талию.
— Наоборот, очень хорошо все. Очень хорошо.
— Раз «очень хорошо», для тебя — плохо, — безапелляционно сказал Джек и, насмешливо щурясь, воскликнул патетически: — «А он, мятежный, просит бури!»
Алена смолчала. Тогда он с притворным участием спросил:
— Как поживает твой идеальный герой?
— Что? — угрожающе протянула Алена. Она отлично поняла, о ком речь, но ее до того извели цинично-практические рассуждения Клары по поводу Глеба, что она вскипала при малейшем намеке.
— Ты чего бесишься? — Джек отчетливо произнес: — Я спрашиваю: как твой великолепный кэп?
В этот момент легко, с шиком пристукивая каблуками, их нагнал Олег в паре с Ликой и, чуть не налетев на Джека, озорно ткнул его пальцем под мышку. Лика громко засмеялась, но глаза ее оставались застывшими, удивленными. Ей было невесело на этой вечеринке. И Алена это поняла.
— Уступила бы ты ей своего уютного кавторанга. Тебе он все равно надоест. А Лильке такая тихая пристань вполне… — равнодушным тоном дразнил Джек и пристально следил за лицом Алены.
— Твое какое дело! — Алена вырвалась от Джека, выскользнула из круга танцующих, пробежала по темному коридорчику в кухню и остановилась между плитой и горой немытой посуды.