— Нина Сергеевна велела им там посидеть, — сказала вернувшаяся санитарка, повела Алену в дальний конец коридора, свернула в другой, уже и темнее, и в самом конце его, между дверью с табличкой «Операционная» и другой, с табличкой «Перевязочная», указала на белую кушетку.
— Вот тут и посидите.
— Там что? Операция?
— Да нет, — ответила санитарка. — Врач сейчас выйдет к вам. Посидите.
Было очень тихо. Слышался только слабый лязг, будто где-то далеко накрывали на стол. Лиля здесь, рядом. Что с ней? Тихо чавкнула и, почему-то шипя, открылась какая-то дверь, и совсем близко, за дверью, послышались легкие шаги и будто плеск воды. Она напряглась, вслушиваясь. Шаги удалились, опять прошипела дверь, и опять — тишина и где-то далекое позвякивание.
Почему не приходит врач, не пускает к Лике? Забыли? Алёна ничего уже не боялась, она только хотела быть с Лилей. Она нужна Лике, она должна быть с ней.
Алена встала, осторожно открыла дверь и оказалась в ярко освещенной узкой комнате, где решительно все блестело: белые стены, белая раковина, стеклянные шкафчики, полированные барабаны и кипятильники. Слева из-за двери, обитой белой клеенкой, слышались тихие голоса, иногда легкое звяканье. Что там, за этой дверью? Там Лика, и надо быть с ней. Не помешать бы. Осторожно, осторожно…
Алена взялась за ручку и с усилием, одновременно сдерживая, чтоб не рвануть, потянула на себя. Отбросив ее руку, дверь будто сама собой открылась, сухонькая белая фигура возникла перед Аленой и, схватив ее руки, что-то шепча, теснила назад. Но она не заслонила комнату. В неприятно ярком пятне света Алена увидела высокий белый стол и две белые фигуры, склоненные над ним.
В ту же минуту она услышала сдавленный булькающий хрип и не сразу разобрала в нем свое имя:
— Ленка!
Она оттолкнула маленькую женщину, слыша только этот зов, как могла легко и тихо, подошла к лежаку.
На лицо Лики свет не падал, и оно почти сливалось с подушкой, только резко чернела родинка на виске, да и уголках рта, запачканного кровью, собирались яркие капли. А большие глаза в густой тени ресниц смотрели так знакомо — виновато…
— Ленка! — в груди у Лили опять что-то заклокотало.
— Лилечка!
Кто-то уступил Алене место, она подошла вплотную, наклонилась, боясь прикоснуться, боясь причинить боль. Струйка крови стекла на подбородок, и чья-то рука заботливо стерла ее марлей.
— Вам нельзя говорить, Лиля, строго предупредила полная молодая женщина, стоявшая по другую строну стола. — Подруга придет к вам завтра. Наговоритесь еще.
Алена увидела, что женщина держит белую худенькую Лилину руку, что в руке на сгибе в локте воткнута игла и от нее поднимается тонкий резиновый шланг. Алена вдруг поняла по лицам женщин, что ее сюда ни за что не пустили бы и сейчас бы прогнали, если бы не боялись за Лилю. Она растерялась. А Лиля сквозь хрип и клокотание с трудом выталкивала слова:
— Я… испугалась… кинулась от него… совершенно зря…
Кровь пенилась у нее на губах.
— Нельзя вам говорить!
— Я понимаю, Лилюха, — нашлась наконец Алена. — Я же все понимаю. Ты — молодец.
— И самолюбие… — прохрипела Лиля, стараясь улыбнуться.
— Не говори! Не говори. Я знаю. Я знаю: ты можешь все. Тебе незачем было бежать. Не говори, не говори! Я отлично все знаю. Не думай. Поездку мы отложим, ты догонишь, когда понравишься. — Алена торопилась, не останавливаясь, чтобы только успокоить, только не дать Лиле заговорить. И она знала, что говорит именно то, что нужно, она читала это в Лилиных глазах. Они всегда понимали друг друга. — Нам же трудно будет без тебя, ты же самая талантливая. Ты не говори, я и так все знаю. Веди себя умно. Слушайся. Надо тебе скорее поправляться. Нет, не говори, ничего не говори мне, я все знаю, все, все понимаю.
Глаза Лили становились спокойнее и вдруг неестественно расширились, в груди, в горле ее заклокотало так громко, будто что-то рвалось, с хрипом выплеснулась изо рта алая струя.
Алена чуть не закричала.
— Идите, — тихо приказала ей полная женщина и, не выпуская Лилиной руки, наклонилась к самому ее лицу. — Подруга придет к вам завтра, доченька, — сказала она громко и четко.
Сзади кто-то крепко взял Алену за локти и, повернув, подтолкнул к двери.
— Идите, идите. — Сухонькая старушка загородила собой Лилю.
Алена быстро пошла, оглянулась — неестественно расширенные глаза Лили уже не видели ее. Она вышла и остановилась возле самой двери. Куда идти? Куда и зачем? Ни о чем нельзя думать, пока здесь «состояние тяжелое». Что значит «тяжелое»? Почему кровь? Что теперь там делают с Лилей? Что с ней?..