Женщина долго и жалобно смотрела на всадника. Её взгляд, полный мольбы, словно пронзал тишину. Но воин не торопился. Он чуть склонил голову набок, разглядывая её с любопытством, но вскоре нахмурился — этот затянувшийся немой диалог начал его раздражать.
Сухо выдохнув, он легко спрыгнул с коня. Подошёл прямо к женщине, не глядя на разбойников, которые всё так же стояли неподвижно, словно куклы с обрезанными нитями. Толчком плеча он отодвинул одного из них — тот покачнулся, как ненадёжно установленная статуя, и рухнул в траву. Второй повторил судьбу первого, осев на землю, будто подкошенный.
Воин остановился перед женщиной, взглянул сверху вниз и заговорил:
— Ну что ты, бедная жертва злых бандитов с большой дороги… Как тебе живётся в лесу?
Женщина моргнула. Сначала её лицо выражало лишь непонимание, затем губы тронула нервная улыбка, и через мгновение она уже смеялась — негромко, странно, словно не могла сдержать себя.
Ребёнок в её руках тоже изменился. Его глаза опустели ещё больше, страх пропал, глаза сделались будто стеклянным, а тело начало размякать. Всадник наблюдал за ними не мигая. А затем, в одно движение, выхватил меч — огромный, неподъёмный для обычного человека.
В тот же миг тело ребёнка содрогнулось, будто что-то внутри рвалось наружу. Кожа на лице сморщилась, вытягиваясь в безобразную гримасу, пальцы изогнулись, превращаясь в когти. Существо, которое ещё секунду назад казалось невинным ребёнком, открыло рот — слишком широкий, полный длинных острых зубов.
Лицо женщины дёрнулось, словно маска, и исказилось в злобной гримасе. Она поднялась с земли, уже не похожая на жертву — из её движений сочилась затаённая угроза, а воздух вокруг потяжелел.
— Кто ты, смертный, и почему не боишься? — её голос потемнел, растянулся, будто говорил кто-то другой.
Воин спокойно посмотрел на неё, по-прежнему держа меч наготове.
— Вот здесь ты два раза ошиблась, — ответил он.
В тот же миг его руки опустились, и огромный меч рассёк воздух. Удар был один — быстрый, точный, без лишнего. Лезвие прошлось по чудовищу, рубя его пополам вместе с отвратительным порождением, что прежде казалось ребёнком.
Из рассечённых тел хлынула не кровь, а нечто иное — поток извивающихся червей, чёрных и скользких. Они извивались, корчились, клубились у его ног. Их тела вздувались, словно от жара, сворачивались кольцами и начинали иссыхать, превращаясь в чёрную шелуху, которую вскоре подхватил ветер.
Позади раздалось тяжёлое дыхание. Разбойники, наконец, пришли в себя. Они ошеломлённо смотрели на то, что осталось от монстров, потом перевели взгляды на рослого незнакомца.
Он повернулся к ним и спокойно сказал:
— Больше не грабьте здесь никого. Это дурной лес.
Разбойники сглотнули, не смея возразить.
Воин убрал меч, направился к коню и вскоре снова двинулся в путь, исчезая в сгущающихся сумерках.
Он спустился в низину, где тёмной лентой извивалась река. На её берегах раскинулось крупное поселение, деревянные дома которого теснились друг к другу, образуя кривые улицы. В свете последних отблесков дня крыши и частоколы казались недвижимыми тенями. За околицей виднелись поля, а дальше, за рекой, возвышались высокие стены города — их очертания терялись в сумерках, только редкие факелы на башнях выдавали присутствие стражи.
Въехав в поселение без задержек и проверок привратников, воин направил коня к постоялому двору. Большое здание с массивными балками казалось старым, но крепким. У крыльца, освещённого тусклым фонарём, стоял коренастый хозяин — согбенный, с седой бородой и натруженными руками. Завидев гостя, он сощурился, вглядываясь в знакомые черты.
— Неужто это ты? — пробасил он, медленно спускаясь с крыльца. — Давно же тебя не было.
Воин осадил коня, спешился и бросил поводья ближайшему конюху.
— Ты, я погляжу, совсем сгорбился, Еремей, — усмехнулся он. — А я тебя помню ещё мальчишкой, что носился по двору босиком.
Хозяин нахмурился, провёл рукой по бороде и выпустил лёгкий смешок.
— Ты каждый раз так говоришь, будто пытаешься меня унизить, мы с тобой не виделись год, я не сильно постарел с тех пор.
Воин не ответил сразу, лишь слегка улыбнулся. Подошёл ближе, хлопнул его по плечу и шагнул к входу.
— Давай-ка лучше вина, Еремей. Гостя не мучают расспросами, пока он в пыли с дороги.
Хозяин постоялого двора провёл воина в свои покои — просторную комнату с массивным столом, старым камином и запахом пряного дерева. В углу горела свеча, отбрасывая неровные тени на стены.
— Снимай всё это железо с себя, у меня за столом не принято сидеть в таком виде, — пробурчал старик.