Словно взрыв боли разнёсся в его голове, и тут он увидел.
Новое свечение – уже знакомое Альварду – озарило тёмное пространство. Оно было пурпурным. И оно же было путём к разрешению задачи Альварда – найти источник злого колдовства, ибо такое же свечение исходило ото всех заклятий, что творил колдун. Презрев боль, Альвард начал вглядываться в это пурпурное свечение. И он быстро разглядел гептаграмму – тёмный знак, семиконечную звезду с опорными точками, из которых исходили лучи этой звезды. А точки эти располагались ровно на тех местах, что ранее приметил Альвард своими собственными глазами. Он уверенно пошёл с закрытыми глазами к одной из этих точек – ею оказалась груда уродливых черепов. Они подсвечивались густо-пурпурным огнём. От них исходил странный звук – правильнее всего было бы сказать – кричащий шёпот – и могильный холод. Альварда пронизало до мурашек – и тут же он увидел, как прямо на этом месте распахивается настоящая бездна, которая алчной пастью всасывала в себя воздух, землю и саму жизнь. Альварда потащило прямо туда, и он с яростным криком раскрыл глаза, не в силах терпеть ни запредельную боль, ни кошмар, начавший разверзаться под ним.
Первое, что он увидел – это столпившиеся вокруг него норскены, отчаянно кричащие ему что-то. Его имя, догадался Альвард по губам, и тому, что к нему возвращался нормальный слух – ровно с той же скоростью, как уходила боль. Кричащий шёпот черепов тоже исчез.
А, нет, понял Альвард, едва взглянул на эти проклятые черепа. Действительно, словно оплавленные, их уже точно нельзя было считать человеческими. Слишком угловатые, со странными глазницами и слишком острыми зубами. Либо это были ужасные люди, подпилившие себе зубы, либо попросту демоны. Тогда какая сила смогла убить их, и затем заложить в основу этой злой фигуры? Зачем и почему?
Альвард понял, что стоял на коленях, когда Торбальд протянул ему руку. Ярл поднялся и отряхнул землю.
И встряхнулся сам. Некогда было рассуждать. Здесь, в этой деревне шевелится зло, которое скоро пробудится – Альвард вспомнил слова Рунгрима, говорившего о подобном, когда нашёл их выбежавшими из памятного ему ведьминого круга. И Льётольв тоже рассказывал о таком. Что такие злые колдовские нагромождения затягивают в себя людей – а по ночам изрыгают демонических тварей. Припомнился ему и жуткий взгляд черепов на том ведьмином кругу. Хотя здесь их взгляд был пустым, как и полагалось быть взгляду пустых глазниц.
- Всё в порядке, Альвард? – спрашивали его Ингрид, Торбальд, да и многие другие норскены.
Альвард резко обернулся на что-то, и взгляд его упёрся в невыразимо огромные – как сама бездна - глазницы гигантского черепа, валявшегося посередине деревни, где сходились лучи гептаграммы. И то, что он там увидел – ужасающее зло, исходившее из тех глазниц - просто опрокинуло Альварда наземь.
- Да что же это! – воскликнул Снорри. – Где ж ты прячешься, хитрый колдун? Выходи сюда, на честный бой! Довольно с нас твоих трюков!
Никто не откликнулся на этот зов.
Альвард вновь поднялся, ещё более решительный, чем прежде. Он понял – чтобы разрушить пышущую злом гептаграмму, надо разрушить опорные точки. Да и ярость вскипела в нём, обратившись на всю эту мерзопакостную хтонь.
И тут могущественные руны на его могучем мече вспыхнули ярче прежнего, и горящим потоком по заточенным сторонам лезвия клинка разлился тёплый золотой огонь, так что его благородный древний меч стал сердцевиной огненного вихря.
Альвард до крайности изумился, но у него не было сейчас времени поражаться только что открытым новым свойствам Браннинга.
Лицо Альварда освещал золотой огонь, но чело его было нахмурено, глаза под густыми бровями погрузились в тень боевой злости – сосредоточенной, направленной на расправу с вражьим колдовством, жаждущим погубить людей, истребить в них всё счастье и радость, лишить их свободы, жизни - и даже смерти.
В те мгновения он стал воплощением неистребимости человеческого рода - и Альвард, яростно, низко и утробно вскричав, понёсся прямо на этот ужасный череп. Он не смотрел больше ему в глаза, хотя с каждым шагом чувствовал всё возраставшую тягу сделать это. Однако он не поддавался, дабы не быть пленённым злобным колдовством, и смело, вспрыгнув, вонзил меч прямо в лоб чудовищному черепу со всей силой, которую он умножил своей пламенеющей яростью. Приземляясь, он опёрся ногами на переносицу этого поистине великаньего черепа, и, выдернув меч из костяного лба, прыгнул назад от черепа. Что есть мочи, крутанувшись вокруг оси - так и не смотря в глазницы - рубанул по ним в горизонтальном размахе. Альвард заметил, что языки пламени стали сильно превышать длину меча – а также и то, что меч разрезал толстую кость, словно нож масло - и довершил серию ударов могучим ударом сверху вниз, а затем замер, распрямившись в воинской стойке, держа меч двумя руками острием вверх. Бушующее магическое пламя приугасло, и теперь не было таким высоким, а поднималось как обычный огонь на простом факеле.