И все они дружной ватагой рванули к ней, словно в останках человеческого жилища желая найти какой-никакой отдых.
Но то, что увидели перед собой норскены, подбежав ближе, напрочь выбило из их голов мысли об отдыхе.
Домишки, колодцы, загоны для скота, деревья, кусты, всё вокруг – теперь они теряли свои очертания, словно плавясь. Сам воздух – тот тоже плавился, что было совершенно немыслимо для этих холодных краёв мира. Снег, вода, земля – всё это растворялось в пурпурном огне, вырывавшемся откуда-то снизу, и преображалось в страшные тени того, что было когда-то на их месте.
Норскены огляделись вокруг – и увидели, что сам лес вокруг них тоже начал исчезать подобным же образом. Деревья превращались в тени, которые отбрасывали вечером, когда заходило солнце. Вечно голодные, ужасающие тени, порождённые какими-то иными сферами бытия, жаждущие поглотить всё сущее в этом мире.
Чёрные тени, остающиеся от всего того, что было вокруг них, наконец устремились к норскенам. Они ждали своего часа – и теперь они были пробуждены наступлением Ночи: истинной Ночи, что опустилась на землю смертных.
Теперь Альвард со всей ясностью понял значение руны, которая горела на многогранном медальоне Рунгрима. И приготовился биться с неведомым злом, пришедшим в этот мир. Его мир. Простой ярл Тронфъялла почувствовал вдруг, что сейчас находится в центре каких-то грандиозных, масштабных событий, определяющих судьбу всей известной Альварду земли.
Обычное оружие было совершенно бесполезно против призрачных порождений мрака – но им можно было сражаться против драугов, которые вырывались из дыр в земле, что появлялись после огненных столпов. Норскены были достаточно смекалисты, чтобы быстро сообразить это, и мигом построились в круг, внутри которого стояли Сигурд, Фростгильс и Альвард. Последние отдали остальным всё своё оружие ближнего боя – кроме самого Альвардова меча – а все щиты, молот и топоры были отданы норскенам в круге.
Врагов вокруг было до ужаса много. Но норскены были привычны к сражениям; к тому же они верили в могущество ярла Дракриттаров. Альвард без устали отражал нападки чудовищных теней, тянущихся к живым людям, хватающих когтями за горла, вцепляющихся в мягкую плоть или разрывающих кожаные доспехи. Он делал выпады, или вертикально рубил чудесным мечом двергов, который сиял тем ярче, чем более сгущалась тьма вокруг, и поражал им злобных сущностей. Разумеется, разил не сам меч, но волшебный огонь, источаемой силой рун, возжегшийся от усилий души Альварда. Он спасал людей от гибели, иногда выпрыгивая чуть вперёд и неистово рубя тени, которым всё-таки удавалось выцепить своих жертв из общего круга – но всегда быстро возвращался в центр, держа круговую оборону на богами забытом клочке земли. Хотя были ли они теперь вообще в этом мире, Альвард уже не был уверен. Но он знал, что им просто нужно сражаться со злом, что стремилось поглотить их – точно так же, как и всё вокруг, уже искажённое и уничтоженное.
Фростгильс и Сигурд по мере сил помогали своему ярлу – заговорённые стрелы поражали драугов, и даже действовали на тени, ослабляя и замедляя их.
Однако и драуги представляли большую опасность из-за своей живучести и силы. Убивать их было весьма непросто – но общими усилиями, постоянно рубя топорами, мечами, отмахиваясь и прикрываясь щитами, натиск драугов получалось сдерживать.
Между тем, врагов ничуть не становилось меньше. Из рассыпающихся и валящихся в пепел деревьев и построек, разгребая останки того, что было когда-то реальностью, подымались всё новые драуги: казалось, им не было числа. Они воздымали свои тела, на которых также была навешана броня с костлявыми, длинными и когтистыми руками, в которых были зажаты мечи, часто – ещё и щиты. Нередко на черепах виднелись шлемы – такие же грубые, угловатые, порой с костяными гребнями или рогами. Их тени, отбрасываемые бурями тёмно-пурпурного пламени, превращались в ещё более ужасные креатуры, вихрем закручивающиеся вокруг крошечного отряда норскенов. Вокруг воинов совсем исчезла привычная картина мира: казалось, тени стремились унести сами их души в свой мир чёрного небытия.
Альвард же без устали разил всех врагов вокруг чудесным мечом. Его огонь одинаково легко рассеивал тени и поглощал мёртвую плоть драугов – первые исчезали с неслышным простому человеческому уху шипением, а вторые низко кричали, пожираемые золотым огнём. Но все эти звуки сливались в общую ужасную какофонию битвы – человеческих и совсем иных криков, лязга оружия, стонов и гудящего пламени – как тёмного пурпурного, так и яркого золотого. Это же золотое пламя срывалось с меча Альварда целым ореолом золотых языков, что вдвое превышали длину самого клинка. Только теперь он сменил свою тактику, подняв меч двумя руками и вращая им над головой, совершая пируэты или же перемещаясь выпадами внутри круга норскенов. Фростгильс и Сигурд держались подле него, двигаясь притом так, чтобы не мешать своему ярлу. Однако положение их соратников не было столь простым – где-то пламя меча Альварда запаздывало на доли секунды, не успевая рассечь терзавшую человека тень, и силы покидали того воина; или особенно могуч был удар драуга, что приводило ровным счётом к тому же. Конечно же, норскены поддерживали друг друга по мере сил – да и Альвард вкладывал всё своё мастерство в чёткие и быстрые движения как рук, так и ног. Со всем вниманием он подмечал всё, что происходило вокруг, неся мощь своего могучего оружия в самые опасные места, где уже падавшие на колени норскены не могли иначе справиться с неослабевающим натиском злобствующих порождений мрака, кроме как закрываться щитами. Но и щиты уже ломались под ударами мёртвых воинов.