Колдун сложил руки на груди, оттопырив указательные пальцы и мизинцы, и безмолвно произносил заветные слова – волю тёмных богов, которыми был послан. Потоки густой тьмы – или то были полы его плаща? – взметнулись и понеслись по всему окружающему пространству, собирая в себя все тени, окружившие плотным клубком маленькую группку норскенов. Колдун воздел руки с оттопыренными пальцами к небу, и вся неестественная тьма быстро отступила от людей – но исчезла она под хлопающей колдовской тканью плаща…
На истерзанной штормом Тьмы земле остались одни драуги, безмолвно продолжившие атаковать маленький отряд отчаянно державшихся норскенов.
Но среди них появлялись новые тени. Редкие и безмолвные, они схлёстывались с драугами, или возлагали на тех свои руки, и те исчезали облаками пепла, втягиваясь в эти новоявленные фигуры и делая их плотнее.
Сам же колдун обнажил огромный двуручный меч – больше двух с половиной альнов длиною - и помчался на толпу драугов, лёгкими движениями разрывая ткань, из которой они состояли – тёмные энергии, скреплявшие прах, рассеивались и впитывались в меч.
Мечи таких размеров, как у колдуна, были в большом почёте у рыцарей в королевствах, лежащих к югу от Вильдурхейма, да у некоторых аристократов Империи Шаттмаар. Здоровенный клинок зловеще гудел и светился бледным, призрачным светом – то ли отражавшим серебристое лунное сияние, а может, таков был его собственный свет, подобно золотому у Альвардова меча. Сам колдун двигался с нечеловеческой скоростью, так что его призрачно светящийся меч разил подобно молнии.
Норскены заметно приободрились после прибытия неожиданной подмоги, но у них едва хватало сил держаться на ногах – однако теперь и драуги ослабили натиск, переключаясь на новых могучих врагов. Альвард, сам уже изрядно подуставший, вставая на колено, улучал моменты, чтобы приподнимать совсем уж валящихся с ног воинов. Из последних сил они отражали атаки драугов – и разбивали их поредевший строй, ибо исчезла злая хватка чёрных теней, и стало куда легче даже просто существовать, даже среди такого кошмарного разорения. А существование их зависело от того, крепко ли держат они щиты, топоры и мечи в своих руках.
И они продержались. Продержались до того момента, пока колдун не вонзил двуручник в сердце последнего драуга, которому Альвард отсёк голову своим полуторным, и костяк не задёргался, раздираемый агонией на куски.
- Вот мы и встретились вновь, ярл Торгильсон, - негромко произнёс колдун; горящий взгляд зелёных глаз устремился в настороженные серые.
«Я разузнал о тебе у своих повелителей»
Колдун заправил за спину огромный меч; Альвард же, весьма бледный лицом, напротив, встав к колдуну боком и, подняв меч на уровень глаз, направил острие тому в лицо.
- Зачем ты пришёл?
Колдун внимательно посмотрел Альварду куда-то за спину, хмыкнул и прошипел что-то. Ярл краем глаза, не опуская меча, метнул туда взгляд, и увидел, как сгорает, обращаясь в столбики пепла, крадущаяся к бывшей деревне группа драугов. Неужто те, которых Альвард услышал и увидел – страшно подумать – ещё когда был жив лес окрест?
- Чтобы не дать вам умереть, очевидно, - пожал плечами колдун, словно удивляясь, зачем нужно проговаривать эти прописные истины. - Видишь, что бывает, когда на весь Норскьяндур один только Вестник, неспособный в одиночку наблюдать пришествие Ночи. Начинается неконтролируемый прилив Тьмы. Но его можно обуздать.