Рука его была тверда – ведь нарочно он туда не спешил. Альвард ждал, когда оборвётся нить его жизни, но это отнюдь не значило, что он не поднимал щит, принимая на него удар топора, или гулко влетавшую стрелу, или глухо утыкавшееся копьё, или не рубил либо же колол мечом нападавших со всей прежней своей свирепостью, скоростью и силой. Он, равно как и его соратники, отсекал руки, державшие застрявший в щите товарища топор, пронзал тела и ноги нападающих резкими выпадами – а иногда и щитом ударял он в лицо или по ступням, приседая и давая возможность соседу размахнуться сплеча. Но мышцы уже ныли от нечеловеческого напряжения во время предыдущего сражения, и когда-нибудь он ошибётся.
Шесть норскенов, стоя спина к спине и ощетинившись острой сталью, решили отчаянно сражаться против набегавших на них воинов Стенборгов, уже видимо оставлявших решмимость при виде столь безумно сражавшихся северян.
Странно. Альвард даже не почувствовал, что в грудь его достал чей-то остро заточенный меч. Неужто настолько притупились его чувства?
Он не успел подумать об этом. Инстинктивно он крепко сжимал рукоять меча.
«Боги и Дракобои, духи предков, примите меня», - воззвал Альвард, падая лицом в черноту.
Рунгриму совершенно не хотелось попусту тратить жизни своих соплеменников. Видя, что Дракриттар осмелился пойти против воли ярла Ульврика (что, к прискорбию мага, только подтверждало его предательство), и что силовые методы убеждения не помогают, он попросту лишил ярла сознания магическим зарядом. Ему не пришлось как-то особенно эффектно колдовать; в этом ему немало помог собственный амулет, висящий на шее ярла. В камень он передал энергию молний – не слишком много – но эта энергия ударила в мозг и сердце Дракриттара, остановив их, погрузив гостя из Тронфъялла во тьму бессознательности.
* * *
Альвард резко вдохнул воздух и очнулся. Он не знал, где он находится, почему раскрылись его глаза. Было темно – так что глаза можно было бы и закрыть. Всё тело ломило от боли, особенно сердце и голову. Меча не было. Как и кольчуги.
Постепенно до его мутного сознания доходили запахи этого мира. Его собственный запах человеческого тела, звериной шкуры, на которой оно покоилось, стали, дерева и земли. Запах сожжённого дерева – наверное, где-то в очаге был разведён костёр, отгоняющий стужу. Похоже, он вернулся в мир, в котором жил – а не оказался в каком-то ином, как боялся поначалу. Что ж, наверное, это неплохо.
Но стоило ему подумать об этом, как он вспомнил, при каких обстоятельствах он чуть было его не покинул. Боль в груди усилилась – но причиной тому были не внешние причины, а боль его сердца. Боль предательства и раздора. Боль потерянной мечты. Интересно, любила ли его ещё Ингрид?.. Она так недоумённо смотрела на него, когда он признал правоту колдуна… а как ещё он мог поступить? Никак иначе повести себя он не мог в тех обстоятельствах.
Он попробовал подняться, но не смог. Руки и ноги его были прикованы к столбам, которые терялись в окружающей его темноте. Лишь звякнули стальные цепи. Альвард не смог подавить яростный крик свободолюбивого существа. И закашлялся, корчась от вспыхнувшей в груди боли.
Агония утихла. Скрипнула дверь, и стало заметно светлее – оранжевый свет факелов ворвался в комнату, где в цепях был закован владыка Тронфъялла.
- Поднимите его, - произнёс знакомый голос Рунгрима, по-прежнему холодный. – И приведите к ярлу.
Цепи сняли со столбиков, что стояли по углам разложенной на хвойной подстилке шкуры - и два дружинника Ульврика подхватили его под руки и вывели из домишки.
- Я пойду сам, - отчеканил Альвард воинам, и медленно побрëл вперёд, окружённый воинами Стенборгов, звякая железными цепями.
Ему было, в общем-то, всё равно, куда идти, его снедала апатия. Но в свете факелов он глянул на беспокоившее его больное место между рёбер, и увидел, что прямо в месте солнечного сплетения темнеет огромный синяк, и во стороны от него тянутся зигзаги, словно от молний, доходя до плеч и низа живота. Вопрос, что же это может быть, весьма занял Альварда, и вернул ему волю к жизни.
Снаружи не было темно – сумерки накрыли землю. Значит, сейчас был день.
Воинство Стенборгов находилось в Моркхайме – его вели к дому их вождя Льётольва Эйлевсона.
Вокруг него толпились воины – одни поглядывали на него со смесью восхищения и страха, другие – с откровенным презрением, и переговаривались между собой, обсуждая последние события и роль, которую играл в них Альвард.