- Ярл, ты чего хмуришься? – позвала Боргильда.
- А, да так, синяк чего-то разболелся. Сейчас пройдёт, - улыбнулся он всем.
Эта его улыбка прогнала последние остатки страха.
И недолго Снорри взывал к богам у двери, как с той стороны раздались грубые голоса и шаги. Снорри отступил - и другой рослый норскен - черноволосый, со здоровенной бородой до груди - заслонил собой раскрывшийся дверной проём, сквозь который чернело ночное небо.
- Ну хватит шуметь-то, - пробасил великан, пройдя в избу. То был Рагнар, отец Хельги и Эйрика и ближайший дружинник Льётольва. – Идёмте все к вождю.
Рагнар вместе с ещё тремя подошедшими соплеменниками расковал Альварда, и все десять норскенов направились прочь из избы к дому Льётольва.
Альвард почувствовал себя странно воодушевлённо – здесь, в этой глуши, среди практически незнакомых людей. Вот что делает с человеком простое дарование свободы после заточения.
Единственно, о чём горько жалел ярл – так это о потере меча, отобранного у него Ульвриком.
Проходить в дом они не стали – Льётольв стоял прямо у входа, под венчавшим косяк крыльца рогатым черепом яка. Вокруг дома столпилось некоторое количество Моркир, а среди них расставлены на копьях чаши с горящим жиром, или воткнуты копья-факелы, для тепла и света. Многие из Моркир, как заприметил Альвард, были довольно богаты - одетые в кольчуги, иные даже с пластинчатыми железными доспехами, с добрыми мечами и секирами за спинами и на поясах, с накинутыми на плечи шкурами волков и медведей. Некоторые, напротив, предпочли не слишком обременять себя железными доспехами – и вообще сколь-нибудь плотной одеждой, оставаясь в кожаных доспехах, штанах и сапогах, подбитых мехом. Это были молодые, рослые, длинноволосые норскены, ритмично постукивавшие по земле древками огромных секир – и не только юноши, но и юные девы, стоявшие рядом с ними, похожие на валькирий.
Альвард не мог не признать суровую мощь народа Моркир – даже сейчас, в столь малом количестве, эти люди вызывали уважение своей природной, дикой силой. Он видел ухмылку на лице Фростгильса, видел Снорри, украдкой покачивавшего головой в такт ритму воинственных молодых Моркир, видел, как уважительно сжал губы Торбальд, оглядывая чужих воинов. И понял – он думал в одном ключе со своими людьми. А значит, тем более пора принимать тяжкое - судьбоносное, как ясно видел Альвард – решение.
- Здравствуй, Альвард! – провозгласил Льётольв, выдыхая густые облака пара. – Мы рады видеть тебя! И хотим знать - что ты скажешь о моей задумке?
Льётольв нарочно затеял этот разговор вне дома, чтобы показать их характеры всему народу Моркир.
- Весьма великодушная, вождь. И рискованная. И я уже принял в себе решение. Но позволь мне прежде спросить тебя – как же ты решился на подобный шаг? Половину твоих людей забрал Ульврик Рориксон. У него десятки, если не сотни, могучих воинов. И ты всё же решился уйти от него? Почему?
- Не потому ли, что нашёлся ярл, который может предложить нечто большее, чем прозябание и угасание на клочке скудной земли посреди болот? – вывернулся Льётольв вопросом, потребовавшим искреннего ответа.
- Именно так, - степенно ответил ярл Дымных Пиков.
- Тогда не томи нас, ярл Дракриттар! Скажи нам всем, что же ты решил! – воззвал к нему Льётольв под одобрительный гул своих воинов.
- Я скажу так. Наши племена враждовали сотни лет. Но теперь нам обоим приходиться довериться друг другу. Сколь хитро норны переплели нити наших судеб! Неужто мы убегаем из Атварфа? Но что боги готовят нам завтра?
- То неведомо смертным. А о моих воинах тебе не нужно беспокоиться – то ведь мои воины; я распоряжусь ими по уму.
- Не могу спорить, - согласился Альвард.
- Так значит, мы с Альвардом Торгильсоном, а? Ульврик Рориксон нам не господин и не друг! – обратился он к толпе.
Люди, согласно крича, затрясли копьями, замолотили мечами и топорами о щиты. Такая энергичность, подозревал ярл, была вызвана не только словами вождя, но и простым желанием согреться.
Это было нарушением клятвы верности Льётольва Ульврику - но их, кажется, вынудили к тому обстоятельства. Альвард был не рад подобному повороту событий. Единственное, что успокаивало его совесть – так это то, что нарушение было не прямым, потому что, в конце концов, все три клана связывали единые узы – превосходство ярлов Тронфъялла.
Альвард склонил голову. Теперь он был свободен и не одинок, но отчего-то всё неотвратимее надвигалось ощущение, что ему придётся стать врагом тех, кого любил. И не успел он как следует это обдумать, ему в голову пришла другая мысль, проистекающая из первоначальной.