Альвард, чьё измазанное вражеской кровью и копотью догоравших пожаров лицо исказила гримаса боевой ярости, громким криком созвал к себе свою малочисленную дружину.
Друзья были уже подле него. Все вместе они безжалостно рубили всех, кто дерзал прорваться в небольшой проулок.
Ингрид оставили приходить в себя, усаженную в седло Боргильдовой лошади; сама же воительница Дракриттаров присоединилась к своим соратникам.
Быстро приходя в себя от боевого запала, когда враги начали бежать прочь от могучих воинов, Альвард осознал, что наверху происходит что-то важное – и спустя полмига вспомнил о существовании ужасного врага, силе и выносливости которого он столь поразился недавно. Он огляделся - но его взор не нашёл никого похожего на страшного супостата.
- Куда он делся? – отрывисто вопросил Альвард.
- Сбежал. В тот горящий пролом, из которого явился, - проворчал Снорри, хищно рыская глазами в поисках недобитых врагов, на которых можно было обрушить свою досаду по поводу озвученного факта. - Он кричал ещё своим, чтобы отступали.
- Увидел, что творится на вершине?.. – предположил Альвард. - Не будем гоняться за ним. Пусть уползает. Наверх нам надо, братья! - вскричал он, и первым помчался на вершину.
Туда, где, медленно расширяясь во все стороны, продолжала гореть золотистым огнём магическая сфера.
Мчась наверх по ставшим тесными улицам Исаборга, Альвард рассмотрел, что её с разных сторон стремились пронзить, словно стрелы, тонкие струи некоей тёмной энергии.
Работа вражьих колдуны. Они где-то прятались, творя свои злые чары. Но Альвард не стал искать их, а прямо побежал к вершине. И тут же столкнулся с тем, что снизу всё прибывали вражеские отряды, целыми дюжинами стекаясь на самый верх города. Исаборг ещё держался. Последний бастион на самой вершине горы, горделиво возвышающийся островом порядка и силы над развернувшимся морем насилия, разрухи, огня и смерти.
Альвард не мог стерпеть творящегося безобразия. Стенборги, конечно, перестали быть его союзниками, но как человек, он не мог оставить простых жителей просто так умирать в мучениях, и повернул к ближайшему дому, во дворе которого чинилось беззаконие.
Он видел, как защищавшие своё жилище простые люди падали под ударами топоров, пронзались копьями, как отрубленные конечности дёргались в агонии, и кровь хлестала из обрубленных вен; катились в канавы головы, тела живых и мёртвых людей падали в огонь, и повсюду стоял великий плач, и крики ужасной боли оглашали светлевшие небеса, на которые не взойдёт солнце. Вот, шагах в двадцати, очередная отсечённая от тела какого-то нового несчастного голова полетела в раздувшийся костёр - и огонь поглотил её, с жадным шипением охватив вспыхнувшие длинные светлые волосы…
С довольным хохотом пропащих людей, содеявших злодеяние, ворвались в ещё не сгоревший дом разбойники и мародёры - безжалостные, беспринципные выродки Остхейма – и Альварда захватил праведный гнев.
- Идите дальше. Я сейчас вернусь, - процедил он своим соратникам. – Нужно расправиться с теми ублюдками…
Он услышал крики, раздавшиеся в доме. Ему требовалось прекратить зло хотя бы там, где он ещё мог это сделать - всё его существо требовало того.
– Боргильда, останься с Ингрид. Идите же! – повторил он замешкавшимся друзьям. – Наша цель впереди, но я должен сделать тут кое-что, - он задвинул меч в ножны и выхватил с бедра большой топор, сняв со спины щит.
Дрожа от ярости, глухо рыча, он ринулся туда, перепрыгивая через горящие брёвна, – и, едва Альвард ворвался в дом убитого Стенборга, он огласил стены жилища оглушительным низким воплем – увидев, что ублюдки нашли в доме женщин, над которыми немедленно вознамерились надругаться. А слабые и жалкие, ничтожные для грубых вояк попытки отбиться только раззадорили мелочный, злобный разум примитивных существ, которых ярл и людьми-то не мог признать.
Насильников Альвард ненавидел и презирал до глубины души. Что за муж поднимет руку в попытке унизить слабейшую его женщину? И потому ярл не жалел их, разворачивая за плечи или шеи топорищем, с размаху вонзая его грубое, широкое и мощное лезвие тем в пах, разрубая не только мясо, но и круша кости. От попыток окружить его Альвард отмахивался щитом – столь же размашисто отбиваясь то всей площадью ивового, полутора альнов в диаметре, щита, то вгоняя его кромкой в лица и горла врагов. И те падали назад, захлёбываясь кровью - либо крича от боли переломанных носов, челюстей или выбитых глаз, или хрипло, натужно вдыхая последние крохи воздуха; перед тем как прекратить цепляться пальцами за жестоко дарованные мучительные секунды - инстинктивно, но тщетно пытаясь заглушить дикую боль в разбитых трахеях. Таков был безжалостный конец презренных жизней - и столь неумолим был Альвард в те секунды, что сами женщины, которых он спасал, убоялись его страшного гнева и с ужасом выбежали из дома, в котором насилие разбойных людей было прекращено воителем, орудием смерти.