- Возьми с собой меч, - предостерёг его Хальвдан, сидя напротив него за столом. – И остальным говорю то же, - обратился он к спутникам Альварда – пятерым его друзьям, Ингрид и троим Моркир. – Это может быть опасно, а твой меч… впрочем, ты и так знаешь его историю.
- Не только историю, дядя. Я вполне знаком с той мощью, что таится в Браннинге.
- Конечно, Альвард, - кивнул дядя. – Постой-ка. Так ты…
- Браннинг ожил в моих руках. Впервые с далёких времён. По-настоящему ожил, дядя! Он горел золотым огнём!
- Это знак, вне всякого сомнения, - энергично закивал Хальвдан. – Знак, который боги посылают нам. И потому у нас нет времени ждать нашей судьбы. Мы пойдём и возьмём её!
Альвард, зажжённый речью Хальвдана, поднялся с места.
- Так веди же нас к вивернам!
Ингрид улыбнулась. Да, у Альварда, и вправду, любовь к пламенным речам – семейная черта.
* * *
Альвард стоял в ущелье – довольно широком, и достаточно глубоком. Хальвдан, пройдя через естественные ворота, долго вёл их лабиринтом узких ущелий и подземных проходов в горе, и теперь они оказались здесь. Наверху виднелось небо, и позолоченные светом вечернего солнца заснеженные склоны гор (всё же стояла зима, и дни были ещё короткими). Эта картина открывалась им сквозь открытые своды обширного полуподземного пространства, изъеденного пещерами и узкими уступами, неизменно срывающимися в один большой котлован. Они вышли из одной из таких пещер. А вот на дне котлована…
- Смотри-ка, - шепнул ему дядя, державший в руке факел.
Довольно далеко от них начиналась некая грубая анфилада отдельных залов. И там, в этой анфиладе, Альвард отчётливо сейчас выхватил какое-то движение.
- Лучше укройтесь, - отвечал шёпотом Альвард, и выхватил меч из ножен. Движение было угрожающе резким.
Чернота в подземелье как-то очень уж странно шевелилась. Здесь явно кто-то обитал. Кто-то, кого лучше стоило остерегаться.
Но что этот кто-то двигается столь стремительно, Альвард никак не мог предсказать! Его спутники едва успели укрыться за валунами, как сверкнула блестящая чешуя рептилии!
Альвард уже видел виверн: издали, летающими где-то в небесах, или кружащими рядом с горами.
Но сейчас он столкнулся лицом к лицу с одной из них. Блеск густо-лиловой чешуи не смогли полностью поглотить вечерние сумерки, даже будучи особенно густыми здесь.
Пронзительный взгляд узких зрачков в жёлтой радужке встретился со стальным серым твёрдым взором глаз ярла, в которых отсвечивали сейчас диски золотистого сияния; и рептилия резко отпрянула вверх, заходя на вираж.
Виверна, перевернувшись вокруг себя, описала широкую петлю, и понеслась прямо на ярла; с нею произошло нечто удивительное. По лиловому чешуйчатому телу побежали разряды молний!
Альвард встал во весь рост на краю уступа, заслонившись щитом и выставив перед ним меч.
Крылатый ящер раскрыл пасть, усеянную острыми как бритва зубами, и в следующую секунду оттуда исторглись такие же молнии, что бежали по туловищу зверя – серебристо-сапфировые, они в мгновение ока достигли ярла, и разбили вдребезги щит, который держал Альвард, заставив дрогнуть его руку.
И неизвестно, что бы случилось с Альвардом, если б не его Браннинг – принявший на себя основной удар молний.
По мечу пробежали языки волшебного золотого огня, принявшие в себя плевок виверны, яростно заискрились – и выплюнули эти искры прочь от себя, прямо в сторону ящера!
Виверна удивлённо вскрикнула, и едва увернулась от этих искр – но из-за незапланированного манёвра врезалась в скалу чуть повыше Альварда, и начала падать вниз, цепляясь когтями на крыльях за любые неровности на каменной стене.
Альвард же спешно ринулся вперёд, прыгая в пропасть вслед за дезориентированной виверной.
Ингрид вскрикнула, но Хальвдан удержал её.
- Это его испытание, девочка. Оставь его.
С боевым криком Альвард ухнул вниз вслед за виверной; та заметила человека над собой, и вновь испустила из пасти разряд молний. Но Альвард, грамотно собравший тело в прыжке, лишь выставил перед собой пламенеющий Браннинг, снова поймавший молнии на себя, и яростно выплюнувший в ответ искрящийся фейерверк огня.
Альвард снова чувствовал, как по его венам разлился ток древней силы, пробудившейся внутри него.
Виверна уже не смогла увернуться – и вопль боли огласил пространство огромной пещеры. Рептилия корчилась от боли, потеряв всякое сосредоточение в полёте.
И тут в подземелье поднялся шелест, который резко усилился – и перерос в хлопанье множества кожистых крыльев под сводами ущелья.
В эти короткие мгновения, когда виверна обожглась собственным отраженным дыханием, в разум Альварда ворвался громкий, полный боли, исполненный негодованием ревущий голос: