— М’ама, мне нужно к м’аме, — мальчик не говорил.
Боль забил язык в горле. Но ребёнок полз вперёд. В глаза лезла тьма, от муки или от дыма.
Подвёрнутая нога сломалась от тяжести гидрии. Раздумья затянули его интерес.
— Я знаю, что есть гнев от м’амы. Что такое свет от м’амы. Она знает, как мне нужно жить. Боги дают нам жизнь. Боги создают наше добро и зло. Я верю в Исиду от м’амы. М’ама — моя Исида.
Дитя не понимало, закрылись ли веки или тьма забрала зрение. Тогда он почувствовал её. Ему не было видно крыльев, но ветер с них обвивал руки. Не было видно сферы над её головой, но красное тепло согревало лицо.
— Моё создание, ты не должен был уйти вот так. Мне так жаль.
— М’ама, я хочу спать.
Жар подступал, но мальчик лишь засыпал от мягкой ткани. Дитя уложила на свои колени богиня его жизни.
— Спи, мой сынок, — шепнула она, успокаивая его смерть.
Топор нещадно кромсал наросты, открывая посеку. Всего минута, и женщина взяла ребёнка за обросшую руку. Ещё миг и от плеча она дошла до шеи, где развернула его голову к себе. Изо рта пробивалось подобие зубов. Спаситель вынул из кармана белый баллончик. Отпустив руку, один нарост пробил футболку с груди, но не женщину. Подбородок ёрзал, пока его держали опущенным. Баллончик был всё ближе к зубам. Трубочка из него зашла в рот. Пшик. Всего минута, и дыхание ребёнка вернулось.
— MadreDio. Господь Милосердный, убереги безгрешного от злой участи. Убереги, — причитала женщина в потолок.
Наросты зашевелились. Как быстро они росли, так же быстро они врастали обратно. В ночной итальянской детской снова был обычный мальчик и его обеспокоенный родитель.
— Прости меня, пожалуйста, прости.
— Спи, сынок. Ты не ведаешь, что творишь. DioMio, смилуйся над своим дитя.
Утро гремело работой. Куски стекла собрали метёлкой в ведро, а ломкие остатки вчерашних зарослей складывали в мешок. Это было похоже не на уборку спальни, а на уход садовника за подстриженным кустарником. Всё собрав, женщина нагрузила свою спину.
— Тётя, можно тебе помочь? — виновато спросил мальчик.
— Не надо. Сколько можно повторять? Я приютила обездоленного ребёнка, значит Всевышний позволил мне это сделать. Называй меня своей матерью. Лежи спокойно.
— М’ама, можно мне поесть?
— Да, сынок, сейчас я уберусь и принесу тебе еду.
— Но мне хочется спуститься…
— Ни за что! Пока ты здесь, — женщина коснулась иконы на стене:
— Ты под взором Божьим, а он не даёт демону в тебе выходить наружу.
— Это не демон, м’ама! Я и сам могу отращивать такое. Словно ногти или волосы.
Мальчик вытянул руку. Толстые чешуйки натягивали и срывали отмёрзшую кожу, но ни следа крови из разрывов не было. Не успев налюбоваться, ребёнок получил веником.
— Я никогда не поведусь на твои уловки, демон. Ты борешься за тело этого несчастного малыша, но я не позволю его подчинить. Сколько меток, DioMio, ты бы на нём не оставил!
— М’ама, прости, можно мне поесть.
— Пока что нет, дитя. Демон силён. Молись. Молись и я пойму, когда тебе можно будет поесть.
Опекун закрыл дверь и повесил толстый деревянный затвор. Иногда снаружи до ребёнка доходили стуки, напоминавшие ему читать молитву. Послушность не выбьешь, однако, стихал он только тогда, когда рассматривал чёрную «метку» на своём запястье.
— Исида была со мной до конца. Исида встретила меня и после. Мой сон был таким крепким, пока меня не разбудили. «Тебе нужно окрепнуть». «Стать сильным там, где ты вырос». Исида — это моя м’ама.
Стук.
— Прости меня грешного, ибо не ведаю о злодеянии своём! - громко и заученно мальчик отвлекал, поднявшись к своему гардеробу:
— Я низко склоняю свою главу над твоим величием! Я каюсь в грехах своих и молю об очищении!
Шум не беспокоил соседей. Бедный район только рад услышать отголоски надежды, обросшие верой. А ещё здесь нависала старая театральная атмосфера. Через дорогу стоял сгоревший театр, и раньше из окон постоянно кричали сценические образы. Даже шкаф, который открылся в детской, пропитался этим духом от костюмов, розданных желающим за бесценок после пожара.
Расшитая рубашка с воротом-жабо до пояса. Холщовые штаны, обвитые ремнём. Плащ с большими пуговицами, детальными как брошь. Лишь первое великовато село на мальчика, но для улицы выбор не велик.
Наступил вечер. Ребёнок замолчал, услышав храп. Он сел на четвереньки, приложив ладошку к дверному проёму. Нарост не причинял боли, выбираясь из тела. Только молочный зуд заставлял терпеть.
Всё выше подбирался конец. Препятствие. Затвор обвило. Его вверх толкал нарост с другой руки. Неровно деревяшка вылезла с боковых креплений. Мальчик направил рост вперёд. К несчастью, опора была недостаточно крепка. Тяжёлый брус надломил наросты, летя вниз.
— М’ама! - шепнул ребёнок.
Доска зависла на костяной сети, за мгновение появившейся под нею. Падение удалось избежать.
Дверь открыта, как и путь
— Спасибо большое за кров и уход, тётя, — думал мальчик, смотря на спящую женщину:
— Но я не могу остаться здесь. Мне нет места там, где гнев главенствует над светом.
Лестница не удержала тишину. Последняя ступенька предательски отзвучала ветхостью. Женщина очнулась. Как вдруг, в прихожей сработал звонок.
— Escusi, inglese? — обратились к хозяйке подсвеченные светом прохожие.
— Немного. Что вам?
— Where is Pompeiruins?
Дорога с трудом была описана. Путешественники скрылись.
— Выйди из темноты, — грубо приказала женщина.
Кроме телевизора ничего не было слышно.
— БЫСТРО СОШЁЛ С ЧЁРТОВОЙ ЛЕСТНИЦЫ!
Дитя подскочил к озлобленному взгляду.
— Сын никогда не ослушается материнского слова. Ты — не мой сын.
Опекун, бросая слёзы, сделал шаг к дивану. Ребёнок также готов был приблизиться, как ему крикнули:
— НЕ СМЕЙ ДВИНУТЬСЯ, ЧУДИЩЕ!
Ступор придерживал дыхание. В глазах только женщина, освещённая мерцающим телевизором и схватившая некогда орудие спасения.
— М’ама, пожалуйста…
— ЗАКРОЙ РОТ! Я ДЕЛАЮ ЭТО ВО БЛАГО ТЕБЕ! Я СПАСАЮ ТВОЮ ДУШУ!
— М’АМА! М’АМА! - крик не оказывал содействия.
— Я НЕ БУДУ ТЕБЕ ПОМОГАТЬ!
На погасшем фитиле нет воска. Мальчик тонул в мыслях, как тут, его что-то дёрнуло.
— HELP! HELP! - воскликнул детский голос.
С петель вылетела дверь прихожей.
— Iknowyouneedsomeone·, - пропел зашедший.
Щелчок пальцев, и топор упал ему в руки. В истерике, хозяйка упала на пол, ногами отползая к ребёнку. Та схватила штанину и истошно просила:
— Боже, если ты есть в этом дитя, помоги мне! ПОМОГИ МНЕ СПАСТИСЬ ОТ ЗЛА! Сынок, пожалуйста.
· Help! The Beatles
Глава 45
— К сожалению, итальянский мне не известен, но наши культуры не такие разные, чтобы перед сном рубить детей, — Роджер откинул отобранный инструмент.
Мизинцем и большим Вестник показал, что не мог объяснить.
— Попробуем вызвать полицию без пантомим. Есть телефон у вас? Пацан, ты меня слышишь?
Ребёнок перешагнул через перепуганную женщину. Смертный коснулся его плеча, как из другого стремительно в голову полетел нарост. Инстинкты свыкаются быть вне реакции. Белое лезвие с черепком срезало подступившую угрозу. Мальчик поразился, однако слова просьбы не давали бояться. С криком он дал ногой Роджеру в пресс. Вестника слегка качнуло.
— Солдаты, бродяги, заключённые, теперь орущий ребёнок?! - возмущался Смертный, найдя единственный плюс:
— Этот зад мне хотя бы не надерё…
Роджер принял удар на себя, считая, что устоит. Так же он и думал, пока не вылетел на улицу.
— Ты закончил там, герой? — обратился к лежащему на асфальте Одайон:
— Нам ещё нашего искать. Да и для твоей молчаливой подруги у меня больше нет тем для монологов.
— Как мило, что вы там воркуете, кхе, — присел Смертный:
— Я уже нашёл очередного попутчика.
— В случайном итальянском доме?
— Выйдет, сам увидишь.
Кирпичная стенка по краям косяка осыпалась. Из осевшей пыли вышел ребёнок. Вестник увидел причину своей неожиданности. Поверх ударившей ноги, вилась связка костей. Без кожи и мышц, но с красными суставами, которые динамично скрепляли усиливающую конструкцию.