Я на мгновение задумался.
— Ладно. Попробую. На хорошие эмоции я, конечно, не рассчитываю, но возможно, что-то из этого мне пригодится.
Мор промолчал, тогда как я расстегнул камзол вместе с рубахой и с некоторым усилием раскрыл старую рану, края которой никогда не заживали. Ребра тут же захрустели, кожа неприятно натянулась, а внутри открылась такая жуть, что аж самому захотелось заглянуть туда поглубже.
За двести лет прежняя черная муть стала похожа на нечто совсем уж невообразимое, словно внутри меня и впрямь разверзся прямой портал в царство теней, куда следовало запихивать неприкаянные души. Больше скажу — изнутри еще и холодок сочился, постепенно разъедая окружающее пространство. Впрочем, кто знает, что сотворило со мной проклятие Саана? И в кого я превращусь лет этак через тысячу, если оно так и будет на меня воздействовать?
— Готов? — зачем-то спросил Мор, когда я налюбовался на развороченную грудь.
Я только плечами пожал. И в этот момент в комнате что-то явственно изменилось.
Сначала мне показалось, что под потолком кто-то зажег множество магических светильников, но, как вскоре выяснилось, это я просто начал видеть души в несколько ином свете. Теперь они засияли так ярко, что стали ярче звезд в ночном небе Дамана. И это в какой-то мере было даже завораживающе… до тех пор, пока все это так называемое небо не вздумало обрушиться мне на голову.
Практически сразу свет перед моими глазами померк, и я почувствовал, что на меня сверху давит уже не просто небо, а огромная каменная плита. Причем живая плита, которая беспрестанно что-то кричала, выла и бормотала на множество голосов.
Когда я вспоминал гибель мамы и мой последний день в первохраме, ощущения были сходными. Но тогда нас было двое, а здесь на меня обрушились тысячи душ и тысячи разнообразных эмоций, среди которых, как я и подозревал, доминировали исключительно отрицательные.
Боль… гнев… страх… отчаяние…
Я даже не думал, что у простых чувств существует так много всевозможных оттенков. По сути, каждое существо, чья душа меня на мгновение коснулась, испытывало свой собственный калейдоскоп эмоций, и каждая из них являлась особенной, индивидуальной, несмотря на то, что общий фон был одинаково тяжелым.
Наверное, если бы я умел по-настоящему чувствовать, я бы этого не пережил. Давление чужих мыслей, страданий и воспоминаний оказалось настолько велико, что это и впрямь могло свести с ума.
Однако мне повезло. Я мог по очереди рассматривать каждую из подаренных мне эмоций и изучать ее, словно бабочку в специальном альбоме. Они были скверными, да. Порой даже невыносимыми. Но каждая из них несла в себе то, что сам я давно утратил. И в конечном итоге я постарался запомнить их все, потому что другого подобного случая мне потом долго может не представиться.
Не знаю, сколько я так стоял, поглощая в себя души одну за одной, но в какой-то момент мне стало казаться, что я — это уже не совсем я, а нечто гораздо большее, как если бы души не просто проходили меня насквозь, а какой-то своей частичкой все же задерживались, прилипали и становились частью меня. Одна, две, три… даже несколько сотен почти не ощущались, однако когда число душ перевалило за тысячу, я почувствовал, что стал тяжелеть.
Такое впечатление, что на плечах возник невидимый, но неимоверно тяжелый плащ, в котором хранилось все то, чем смогли со мной поделиться чужие души. Все их отчаяние, боль, страх и все то, что их переполняло до краев в тот момент, когда мы соприкоснулись.
Я даже поискал глазами, куда бы присесть, чтобы не упасть ненароком, но Мор, заметив мое движение, отрицательно качнул головой, и я снова замер, чувствуя, как каменеет тело. «Плащ» с каждым мгновением все тяжелел и тяжелел. Вскоре мне стало казаться, что он не просто тяжелый, а уже неподъемный. Потом из каменного он превратился в железный. А затем… не знаю. Наверное, еще в какой-нибудь материал, выдержать тяжесть которого способны лишь боги.
Меня вдавило в пол так, что стопы с хрустом начали погружаться прямо в камень, отчего по плитам пошли длинные трещины. Сапоги, конечно, тут же изрезались острыми краями. На брючинах тоже вскоре зазияли прорехи.
Но я стоял. Молчал. И терпеливо ждал, когда поток душ наконец-то иссякнет. А когда они вошли в меня все до единой, мои ощущения от процесса несколько изменились.
Да, «плащ» на моих плечах все еще казался неподъемным, но теперь в густом мраке беспросветного отчаяния и немыслимой боли там начала стремительно разрастаться и надежда. Каким-то образом я чувствовал всех, кого коснулся. Всех, кто на меня сейчас надеялся. И тогда же ко мне пришло неожиданное понимание, какую нелегкую работу взял на себя Саан. А также то, для чего он нужен и почему даже он, темный, так важен для нашего мира.