Я только руками развел.
— Не хотел светиться раньше времени. Не ожидал, что стена не выдержит. И не подумал, что раз твари смогли в доме Ариуса повредить камень тихо и незаметно, то и тут не просто так толпились в коридоре. А потом… потом стало поздно. Я не был уверен, что никого не задену, поэтому не хотел рисковать, и это оказалось ошибкой.
— Зато теперь ты стал немного больше похож на человека, — неожиданно усмехнулся Мор.
— Это еще почему?
— Потому что людям свойственно ошибаться, Вильгельм. Раньше ты этого не умел и просчитывал все до мельчайших деталей, не отвлекаясь на эмоции. А сегодня впервые на моей памяти засомневался…
— И это привело к гибели человека, — заключил я. — Мне не нравится эта причинно-следственная связь.
— Мне тоже, но у всего своя цена. В том числе и у человечности.
— А нельзя ли сделать так, чтобы я мог вернуть себе прежние чувства и при этом не позволил им влиять на мои решения?
— Не думаю, что у тебя получится. Эмоции на то и даны, чтобы смущать, волновать, подталкивать, заставлять переживать, сомневаться и в конечном итоге действовать. Эмоции — то, что делает вас по-настоящему живыми. То, что позволяет ощутить суть самой жизни. Убей в себе эмоции, и ты умрешь. Если не телом, то уж духом точно.
Я озадаченно помолчал.
— Меня об этом не предупреждали. И, честно говоря, это несколько не вписывается в мои планы.
— Что поделать? — негромко рассмеялся Мор. — Такова жизнь. Не все, что мы задумываем, исполняется так, как мы хотим, и тогда, когда нам это удобно.
— Зачем же вы создали такой мир и такую жизнь, если ее нельзя контролировать?
Призрак снова усмехнулся.
— Может, для тебя это прозвучит странно, но когда-нибудь ты поймешь, что предопределенность — это ужасно скучно. Гораздо интереснее, когда есть разные вероятности одних и тех же событий, когда есть выбор, возможность сойти с одного пути, чтобы попробовать что-то новое…
— Ты прав, — поморщился я. — Мне это непонятно. Гораздо проще, когда имеется четкая связь между тем, что ты задумал и что сделал, чтобы этого достичь.
— Ничего. Когда придет время, даже ты почувствуешь разницу. Ну а пока…
Мор сделал над моей головой широкий круг.
— Где там твой парень? Хочу на него взглянуть, прежде чем он превратился в монстра или, чего доброго, окочурится.
— Зачем? — не понял я.
— Ну… ты сказал, что он чем-то похож на твоего учителя. А мне стало интересно: каким он был, тот колдун, который, вопреки всему, захотел сделать из тебя человека?
— Честно говоря, выглядит он не очень, — признал Мор спустя пару минут, когда мы вернулись, и он увидел безучастно сидящего у стены парня. — Говоришь, он заражен?
— На правом бедре есть следы от укусов.
— Да, не повезло ему…
— Кто здесь? — вдруг дернулся раненый маг и с трудом приоткрыл одно веко.
Я присел возле него на корточки и, приподняв ему голову, заглянул в помутневшие глаза.
— Тебе больно?
— Нет, — прошептал Витор ан Торано. — Странно только… я вроде живой, но тела совсем не чувствую.
— Это потому, что над тобой сейчас колдуют сразу четыре исцеляющих амулета. Онемение скоро пройдет.
— А-а-а… тогда ладно, — согласился он и снова попытался потерять сознание. Однако из этого ничего не вышло, а спустя всего полминуты взгляд парня явственно прояснился, и он взглянул на меня гораздо более осмысленно. — Эй, а ты вообще кто?
— Меня зовут Вильгельм. Кто я, значения не имеет. Шел мимо, услышал шум, увидел тебя в таком виде… ты на моем месте тоже помог бы незнакомцу, если бы он вздумал испустить дух прямо у тебя на глазах.
Маг вяло кивнул.
— Конечно. Но все-таки не бродил бы ты по подземельям в одиночку. Тут вообще-то монстры водятся.
— Монстров больше нет, — успокоил я его.
— Да? Странно. Я ведь помню, что они…
— Тебе не о чем беспокоиться, — ровно повторил я, и маг покладисто угукнул.
— Хорошо, как скажешь.
— По-моему, он слегка не в себе, — кашлянул витающий над его головой призрак.
Маг удивленно вскинул голову.
— А ты еще кто?
— Никто, — буркнул я, дернув парня так, чтобы он видел только меня. — Забудь. Тебе показалось.
— Ну раз показалось, значит, показалось…
— Нет, он точно не в себе, — задумчиво повторил Мор, исчезая из виду, после чего завис где-то у меня над ухом и негромко шепнул: — Ты чем его опоил?
— Глотать он был не в состоянии. Зато я опробовал на нем новый вариант того яда, который когда-то изобрел Кариур.