— С возвращением, — хмуро поприветствовал меня знакомый голос, и я, открыв глаза, уставился на зависшее надо мной темное облачко. — Как самочувствие? Черепушка не болит?
Я прислушался к себе и через несколько мгновений был вынужден признать, что нет. У меня по-прежнему ничего и нигде не болело. Более того, я даже тела пока не чувствовал, хотя голова, как ни странно, работала нормально.
Еще я понял, что на лежу на чем-то жестком. Лежу, разумеется, на спине, в какой-то незнакомой комнате. А в поле моего зрения виднеется лишь низкий каменный потолок, усеянный осколками множества зеркал; часть противоположной стены, на которой тоже что-то поблескивало; кусочек соседней стенки, которая ничем не отличалась от предыдущей, и… собственно, все. Ни светильников, ни окон в комнате я не заметил. Дверь тоже в поле моего зрения не попала, хотя, наверное, она тут была.
Что это за место? Кто меня сюда приволок?
Я наморщил лоб, пытаясь понять, что именно произошло после того, как меня располовинило, но память упорно молчала. А когда я попытался повернуть голову, чтобы осмотреться получше, то неожиданно обнаружил, что не могу этого сделать. Просто потому, что кто-то зафиксировал мой лоб железным обручем. А когда я попытался дернуться, где-то совсем рядом звякнула железная цепь.
— Вряд ли у тебя получится, — так же хмуро заметил призрак, когда я дернулся второй раз, третий, но толком ничего не добился. — У тебя на горле удавка. Железная. Просто так не порвешь.
Да? А я-то думаю, что это мне там мешает…
Скосив глаза, я различил громоздящуюся на груди темную массу, смутно похожую на туго набитый мешок. Потом перевел вопросительный взгляд на призрака и приподнял одну бровь.
— Все плохо?
— Хуже, чем ты думаешь, — подтвердил Мор, убедившись, что паниковать я не собираюсь. — Ты прикован к каменному ложу цепями. Сверху лежит тяжелый мешок. Твое тело полностью обездвижено, и здесь нет ни одного мертвеца, которому я мог бы приказать тебя освободить.
— Почему я не чувствую рук и ног?
— Потому что у тебя их нет, — так же ровно поведал призрак. — Вон, в сундуке пылятся. И даже, по-моему, еще шевелятся. Пауки оторвали их сразу, как только ты упал. А потом притащили тебя сюда и прикрутили к ложу так, что самостоятельно освободиться ты уже не сможешь.
Я нахмурился.
— Если пауки функционируют, значит, Гнор тоже уцелел?
— Увы, но да. Несмотря ни на что, он выжил.
— Я ведь ударил по нему проклятием…
— И я ударил, — резко дернулся в сторону Мор, так что на какое-то время я потерял его из виду. — Причем я выпустил в него все, что у меня было. Да и ты шарахнул так, что в пещере стало ни зги не видать.
— И он все равно уцелел? — с толикой недоверия переспросил я.
— Ну… плоть-то с него слетела, — с досадой отозвался откуда-то сбоку призрак. — Оставшись без мышц и связок, скелет рухнул на пол и рассыпался, как ему и положено. Кости раскатились, черепушка тоже куда-то делась… Но минуты через полторы они снова начали сползаться в единое целое. Примерно как у Кости, когда ты ее будишь. Поэтому довольно быстро Гнор собрал себя заново. А пауки ему в этом помогли. Тогда как от меня в этом плане помощи, к сожалению, немного.
— Насколько велики повреждения? — снова спросил я, проанализировав неприятные новости.
— У тебя-то? — переспросил Мор. — Да почти никаких… по крайней мере, сейчас. А поначалу мне пришлось любоваться на твою распиленную голову, отсеченную руку и половину ноги, которая, несмотря на отсутствие связи с телом, все еще пыталась куда-то упрыгать, пока один из пауков не перехватил ее возле самого выхода. Гнор поначалу пытался вскрыть тебе и грудную клетку. Так сказать, по горячим следам. Но остался без пальцев сразу на обеих руках и решил повременить.
Я на мгновение прикрыл глаза.
— Значит, он и впрямь сделал себя бессмертным…
— Да уж, на него в ближайшее время лучше не смотреть, — проворчал Мор, снова мелькнув у меня перед глазами. — Ходящий и гремящий костями скелет с зачатками плоти — прямо скажем, малоприятное зрелище. По-видимому, он подозревал, что проклятие у тебя живет не только в крови, и заранее к этому подготовился. У него в шкафу стоит куча банок с человеческими органами. И глаза, и уши, и даже язык… знаешь, как он ругался, когда снова смог видеть и говорить? Я такого мата даже на кладбище не слышал. После этого он тебя осмотрел, велел оторвать оставшиеся конечности, собрал воедино твою голову и, сложив останки, приковал здесь. С тех пор я его не видел.