Само собой, проклятие я тоже неоднократно пытался из них вытянуть, но и тут потерпел неудачу. Проклятие, как и раньше, уходило, но всегда лишь на время, а потом снова возвращалось и начинало просачиваться наружу.
К сожалению, в записях старика на этот счет ничего толком не говорилось. Быть может, я даже не все нашел и какие-то из них безвозвратно сгорели в устроенном мроном пожаре. Однако насчет темного алтаря и проводимых на нем ритуалов я оказался прав. И в конечном итоге пришел к выводу, что Гнор не просто себя проклял — каждая его кость с некоторых пор являлась этаким мостиком, своеобразным порталом и одновременно неотъемлемой частью царства теней. Более того, непрерывно черпала оттуда силу, поэтому-то я и не смог их уничтожить.
Это означало только одно — бесполезно пытаться похоронить Гнора в гробу, закопать на обычном кладбище, распилить на части и при этом думать, что он никогда не вернется.
Вернется. Через год или столетие, но все же соберет себя по кускам, где бы они ни находились, и вот тогда у нас снова возникнут проблемы.
Сам процесс сборки я тоже имел возможность наблюдать в деталях. Причем тем же днем, только ближе к вечеру, когда мои гончие все-таки вернулись и Кость от радости принялась скакать вокруг стола и бодать меня костлявой башкой. При этом во рту у нее так и сидела экспериментальная крыса, которая за последние трое суток такого страху натерпелась, что, судя по ее ошалелому виду, находилась на грани обморока.
Тем не менее, когда гончая, забывшись, попыталась цапнуть меня зубами за рукав, крыса на удивление быстро сориентировалась и, решив, что вот он, шанс, твердо вознамерилась сбежать. Каким-то чудом протиснувшись между зубами (отощала, бедняга, на голодном пайке), она прыгнула сперва на меня, потом на стол… и надо же было такому случиться, что одной лапой бедняжка угодила прямо в ту костяную пыль, которая сохранилась после последнего эксперимента!
Гнор… ну то, что от него осталось… отреагировал на близость живого существа мгновенно. Черная пыль проворно расступилась, позволив крысе в ней буквально утонуть. После чего так же быстро сомкнулась, облепила истошно заверещавшего грызуна и в мгновение ока его поглотила. Угу. Полностью. Да так, что плоть крысеныша тут же растворилась, напитав кровью и прочими жидкостями проклятую пыль. А оставшиеся от грызуна кости вобрали ее в себя, и уже из них прямо на глазах начала формироваться костлявая человеческая кисть.
— Значит, живых к тебе подпускать нельзя, — заключил я, своевременно подхватывая собравшуюся удрать руку и упрятывая ее обратно в ведро. — Всего один некстати выбравшийся из щели таракан, и у тебя снова появится шанс воскреснуть…
Эксперимент с крысой я, правда, загубил, но раз уж за трое суток с ней ничего не случилось, то, скорее всего, слюни недовампиров неопасны. По крайней мере, до тех пор, пока не попадут в кровь.
Засыпав останки серебром и убедившись, что храмовые артефакты надежно останавливают процесс воскрешения, я задвинул оба ведра под стол и не на шутку призадумался. После чего открыл портал, на несколько часов ушел, а когда вернулся, то уже точно знал, как избавиться от бессмертного, злобного и мстительного старика, который сам себя превратил в воистину неубиваемого, проклятого всеми богами мертвеца.
Для этого всего-то и нужно было отыскать глубокую, тесную, лишенную связи с внешним миром пещеру где-нибудь за пределами обитаемых земель. Скажем, на окраине Норейских гор. Там, где нет ни зверей, ни птиц. И где уже не первое тысячелетие не ступала нога человека. Затем перенести туда останки. Выбить в скале нишу. Выложить ее освященным в храме серебром. Поставить внутрь такой же освященный ларец вроде тех, где жрецы обычно хранят свои реликвии. Уложить внутрь кости. Закрыть поплотнее крышку, навесить замок. Затем положить сверху серебряную плиту и замуровать пещеру изнутри и снаружи, чтобы туда даже муравей не пробрался.
— Вот так, — удовлетворенно кивнул я, исполнив задуманное и уложив на место последний камень. — Не у одного меня есть слабое место, так что покойся с миром, Гнор. Другого посмертия у тебя не будет.