Он умело растолкал мужчин, которые были слишком стары, чтобы попасть в армию императора, острыми локтями. Кен потянулся к ближайшей кружке, отклонил голову и допил остатки с шумом. Злые глаза смотрели на него со всех сторон. Он опустил кружку со стуком и прорычал, скаля зубы:
— Помои, которые годятся только для трусов.
Первый удар попал под его челюсть, отбросил его в сторону, сакэ в животе плескалось. Он едва смог отодвинуть сумку в безопасность под стол, чтобы она напоминала подушку, и другой мужчина напал на него, руки тянулись к горлу. Он ткнул напавшего в солнечное сплетение, а потом двое мужчин прижали его к полу, давя на локти.
Хозяин выбрался из-за стойки, размахивая пустой кружкой. Это будет больно. Таким был путь к забытью.
Кружка летела к его лицу, но одинокий голос прорычал:
— Хватит! — хозяин буркнул, и кружка в последний миг сдвинулась в сторону. Напавшие разошлись, пропустили мужчину с военной стрижкой, полным ртом зубов и без дыр или складок на одежде. Он сунул хозяину горсть монет. — Я забираю этот мусор, — звучание было культурным, как из Токио.
— Помощь не нужна, — Вестник сплюнул слюну с кровью.
— Молчи.
— Вы не того…
— Просто заткнись, — сказал мужчина с беспечной властью, а потом спокойно стукнул острыми костяшками по его лбу.
Как-то летом, когда Кен был мальчиком, отец взял его на остров Сето учиться плавать. Кен вел себя как выдра, плескался среди волн в бухте. Отец лишь раз оглянулся на берег, и сильный поток утащил Кена в воду и на четыре шаку прочь в мгновение ока.
Схожее ощущение рывка, лишающего дыхания, как было в море Сето, но оно начиналось в нем и направлялось к костяшкам мужчины. Вой пронзил уши Кена, а затем…
Бег на четырех лапах. Папоротники шуршали, и постоянно гудели цикады. Острая хвоя покалывала лапы. Бег. Бег изо всех сил к поляне впереди, белый свет обещал безопасность и тепло, если он сможет добраться туда раньше, чем…
А потом…
Голова Кена рухнула на земляной пол со стуком и болью. Он яростно заморгал, его тошнило, а конечности дрожали, словно он вынырнул из холодного зимнего моря, лишенный сил. Он стиснул зубы, и вой прекратился, доказывая, что источником было его саднящее горло.
Это был его старый друг, сон про бег. Он был ярким, но теперь ощущалось, словно кто-то вырвал лес и папоротники из его мозга, оставив обрывки.
По его шее бегали пауки с ледяными лапками. Баку. Пожиратель снов.
— Хераи-сан.
— Вставай. Мы вернемся в Хераи-мура, — мужчина пошел прочь сквозь банду вонючих потных мужчин, их провожали тяжелые взгляды.
Хозяин стукнул кружкой по стойке, и Кен поднялся с пола. Голова кружилась, он стиснул зубы от боли в ребрах.
— Хераи-сан, — позвал Кен с хрипом в голосе, который гудел в его голове как злая оса. Он спотыкался, следуя за мужчиной.
— Да, — Хераи не обернулся и не замер.
— Погодите.
Мужчина остановился перед хижиной, где почти не было соломы на крыше. На ступеньках сидела девочка, грызла кусочек сушеной скумбрии. Девочка посмотрела на мужчину огромными глазами. Они переглянулись. Мужчина потянулся к боку, словно искал уверенности у того, что ему сильно не хватало. Меч? Пистолет? Хераи-сан был офицером Квантунской армии, пережил эвакуацию из Маньчжоу. Кен отпрянул на шаг, вдруг поняв, что мужчина был невероятно сильным, но его добыча сунула другую руку в карман и повернулась. Хмурясь.
— Не здесь, Вестник, — его тон был смиренным.
— Ваше имя в моем свитке, сэр.
— Да, — сказал Хераи-сан. — Но сначала я тебе кое-что покажу. Идем со мной в Хераи-мура. А потом я вернусь с тобой в Токио… если все еще будешь настаивать.
* * *
Кену едва хватило энергии придать им облик иностранных солдат, чтобы они доехали на поезде до Саннохэ, ближайшей остановки к Хераи-мура. Он выбрался из поезда, убрал иллюзию солдата, раздражаясь из-за отказа Хераи-сана объяснять происходящее и дрожи в ногах. Он помахал одному из уличных детей, которые бегали у станции и играли.
Кен протянул один из ценных шоколадных батончиков.
Мальчик моргнул.
— Что это?
— Ты еще не видел американский шоколад?
Ответом были шмыганье и мотание головой. Мальчик подпрыгивал на носочках, желая вернуться к игре.