Сергей Павлович рассмеялся.
— Что же вас друг мой, заставляет думать, что вам позволят?
— А что же не позволять? Захотел губернатор провести железную дорогу, представил отчет императору, что увеличил продукцию региона и готово. Просить прощение легче, чем спрашивать разрешение.
— Легко у вас.
— Посмотрим, — философски заметил Вадим.
— Простите, Вадим Борисович, вам просили передать, — к столу подошел посыльный с конвертом. Вадим заглянул внутрь. Там лежала черная карточка с приглашением на переговоры.
— Спасибо, возьми, — Вадим протянул ассигнацию посыльному.
Параллельно с расширением компании Вестник шла борьба. Борьба нового и старого преступного мира Петербурга. Вадиму противостояла группа уважаемых авторитетов. Они привыкли действовать из тени, поддерживая свои дела через посредников, но здесь им пришлось выйти на свет.
Неформальным главой выступал Князь — старый вор, домушник который специализировался на домах высоких чиновников. На старость лет он обучал новое поколение себе на смену.
В противовес Князю выступал Доктор. Матерый самогонщик, который находил пути спаивать беднейшее население столицы. Десятки подпольных самогонщиков трудились для его развитой сети.
Вынужденно к ним когда-то присоединился Пастырь, бывший священник зарабатывал через многочисленные публичные дома.
Три дополняли люди поменьше в возможностях, но не меньше в аппетитах.
Настала пора поставить точку.
Вадим собирался навстречу. Он подготовил подарок и хотел оставить после себя впечатление.
— Вадим, ты снова уходишь? — Анна сидела у зеркала и заполняла дневник.
— Не надолго. Решу пару вопросов и вернусь.
Он ехал со спокойной душой. Отряды ждали сигнала, затаившись в городе. Сейчас под Вадимом ходило больше сотни головорезов, прошедших армию, и попробовавших уличные бои. Денег на их содержание уходило неимоверно.
Карета остановилась у старого дома. Каменные стены пережили нескольких императоров и владельцев, хранили историю и память. Вадим вышел на улицу в шубе. Его сопровождал капитан Захарченко и все. Встреча узким кругом.
Услужливый дворецкий проводил гостей на второй этаж в большой зал с круглым столом в центре. Захарченко, слабо позвякивая, встал у двери. Он носил черную шубу, полностью закрывающую тело, и не спешил ее снимать, пусть и потел как собака.
— Ты только голову не забудь прикрыть, — прошептал Вадим и пошел к столу, за которым уже собрались авторитеты в аккуратненьких таких костюмчиках. Если не знать, к кому пришел, то можно было спутать с клубом анонимных ценителей бабочек.
Суховатый Князь, похожий на мертвеца обтянутого кожей, беспокойный Доктор, который смахивал со стола невидимые крошки, полноватый Пастырь и еще двое. В углу комнаты стояли сопровождающие авторитетов, по одному на каждого.
— Ты опоздал, Призрак, — первым заговорил Князь.
Вадим осмотрел комнату в поисках стула для себя, даже заглянул под стол, чтобы продемонстрировать свое недоумение.
— Зря стараешься, для тебя ничего нет, — с усмешкой заявил Пастырь и сложил руки на груди.
— Прежде чем начнем, нам нужно убедиться, — Доктор кивнул сопровождающему, который поднял ведро с пола и облил Вадима водой.
— Святая. О тебе много сказок: то ты умертвень, которого не берут пули, то в огне не горишь, — пояснил Князь, под ржач сопровождавших.
Вадим выплюнул струйку воды и разгладил волосы. Князь продолжал говорить, но Вадим его уже не слушал.
— Мне насрать, — он грубо перебил говорившего, — Мне так насрать, что вы не представляете.
Вадим достал из кармана шубы мешок и бросил его в центр стола.
— Мне так насрать, что я заполнил этот мешок для вас.
Доктор заглянул внутрь, только чтобы удивленно заявить:
— Но, там же пусто!
Вадим щелкнул пальцами, как будто что-то вспомнил.
— Забыл наполнить, но ничего, рядом есть лавка, она работает с восьми до девяти, — он достал карманные часы, — Ах, уже девять ноль четыре…
— Да что мы его слушаем? — Доктор нервничал, поэтому Князь удержал его за плечо.
— Призрак, тв просил напомнить, — подал голос Захарченко.
— Точно, точно, — Вадим постучал по голове пальцем и поставил на стол маленькую шкатулку с отверстием под монетку.
— А сейчас, ты скажешь, что тебе так насрать, что нет монеты? — предположил Пастырь.