Дрожащими руками Виктор протянул двадцатигривенную купюру, доктор хмыкнул, но взял, видимо, чтоб быстрее от него отделаться, и, поскольку был уже одет, открыл дверь.
- Подумайте, может быть, Вы еще передумаете, - донеслось до Виктора уже с лестницы, - Вам совсем необязательно туда идти. Просто взвесьте все.
- Спасибо доктор! – прокричал вниз, удаляющейся темной фигуре в пальто Виктор. – Спасибо огромное! Я подумаю…
Но в душе он прекрасно понимал, что уже принял решение и не изменит его.
Если есть какой-то способ удалить ту черную тень, что зависла над ним, над его жизнью, то он должен использовать любой способ, каким бы он не был, чего бы от него не потребовал. Об этом кричало все его сознание, и он не мог ему противиться.
Он хотел такой малости – хотел жить.
Разумеется, он был по адресу точно в назначенный срок, 15.00, в среду. Хотя для этого вновь пришлось взять отгул на день, сославшись на болезнь (а ведь сказал, по сути, чистую правду), выехать загодя и найти нужный номер по Базарной. Обычное, старое, пошарпанное здание, вход в арку, небольшой дворик перед единственной парадной, разбитой и страшной, пахнущей сыростью и чем-то похуже, вроде котячих испражнений, впрочем, для старого фонда ничего особенного, бывает и похуже. Сам дворик был тоже типичным, городским – куцая, облезлая, порыжевшая трава, грязная, усыпанная мусором земля, островки ломкого асфальта, грунтовые насыпи-бугорки, (точно исходник будущих серьезнейших строительских работ для дворовых гномиков-песчаников, прячущихся, очевидно, под этим проржавевшим канализационным люком), ободранные качели с одной перекладиной, какие-то раскиданные металлические решетки, дырявое железное ведро с торчащей искривленной ручкой, деревянный покосившийся сарай… Весь антураж замечательно дополнял стоящий возле качелей низкорослый старый идиот с густыми седыми бровями, размахивающий рукавами необычайно грязного клетчатого пиджака, точно исполняя пантомиму, и высовывающий при этом вполне розовый, на удивление чистый язык, издающий невнятные мямляющие звуки. Такие идиоты частенько встречаются в городских двориках, они совершенно безобидны, и жители к ним вполне снисходительны, как к местным хранителям двора. Тем не менее, смотреть на этого «Пьеро», как он его про себя назвал, бормочущего несчастного старика с розовым языком и губами, Виктору было неприятно, и он побыстрее нырнул в благоухающую парадную.
Лифта не было, к счастью, невысоко, третий этаж. Дверь из красного дерева, номера не видать, но, исходя из нумерации соседей, это может быть только эта дверь. Маленький аккуратный черный звоночек с перламутровой кнопкой.
Дверь ему открыла старуха, после третьего звонка. Она была не просто стара, эта женщина, она казалась ветхой, казалось, от нее, словно от очень старого дерева, вдруг, без всякой причины, начнет падать труха, устилая небольшой выцветший зеленоватый коврик перед дверью.
- Я, наверное, не туда попал, извините, - сказал Виктор, - мне нужен доктор…
- Заходи, заходи, - проскрипела та и шагнула вглубь коридора, оставляя ему дверь открытой.
Виктор в нерешительности застыл (боже, эта старуха, кого она может вылечить?..), но потом все же решился и шагнул – раз уж пришел, чего уж там?
Коридор был темноватый, а вот в самой комнате, где потолки резко пошли ввысь – светло, ярко, и он зажмурился на мгновение. А когда открыл глаза, то понял, что не так уж ярко, свет был приглушенный, занавески на окнах задернуты, хоть и не до конца, просто контраст с коридором производил такое впечатление. Теперь он мог присмотреться к женщине и к окружающей обстановке.
Старуха была в глухом синем платье, настолько домашнем, насколько это возможно, не хватало разве что чепчика. Морщинистое лицо, дряблые складки кожи на руках, шаркающая походка. Но, вместе с тем, приглядываясь к ее лицу, к маленьким, прикрытыми веками глазам, он вынужден был пересмотреть свое первое впечатление: да, старуха выглядела ветхой, но не безнадежно старой и больной. Не чувствовалось в ней той унылой, тоскливой, тихой безнадежности, что столь часто сопутствует старости, напротив, от нее исходила энергия, словно из невидимого источника, находясь вблизи он ощущал точно какие-то волновые поглаживания, легкие, совсем легкие толчки в живот и в грудь. А темные глаза старой женщины смотрели твердо, не дрожали и руки, уперев их в бока, она, в свою очередь, внимательно изучала его. Потом сказала:
- Вижу, что тебя привело, – голос был скрипучий, но не противный, слегка даже мелодичный. А, может, сама комната навевала мелодию, комната, где все словно слегка покачивалось, издавая легкий перезвон – свисающие с потолка завитки люстры, абажуры светильников по бокам, чайные сервизы на столах, небольшие блюдца, кажущаяся невесомой мягкая мебель. Комната казалось очень уютной, сама обстановка – немного старинной, диковинной, но очень успокаивающей. Было слегка жарковато, точно натоплено, хотя камина он не видел. Прямо перед ним находился большой, длинный стол, на столе лежали разложенные карты, тоже старинные, со странными рисунками, точно рунами, и все же вполне узнаваемые. Стол был темным, из какого-то гладкого материала, похожего на ощупь на мрамор, но более легким, а остальная мебель была выдержана в темно-коричневых оттенках дуба. Справа от него стояла небольшая книжная стенка, заполненная толстенными фолиантами, слева полукругом расположенный мягкий диванчик, столики с сервизами, внушительного вида комод, торшер с бархатным темно-синим абажуром. Прямо над головой нависала здоровенная, пышная старая люстра, рассыпающаяся по бокам сотнями блестящих хрустальных стежек, которые, возможно, и создавали эту иллюзию перезвона, находясь в постоянном легком движении. Это ощущение усиливали многочисленные пестрые светильники, настоящие лампады по бокам, каждый из которых сиял красками, словно жил собственной крохотной жизнью. «Не так плохо устроилась себе старенькая знахарка», - подумал про себя Виктор. – «Или кто она?..»