Виктор также обратил внимание, что во внешности старухи чувствовалось словно нечто цыганское, возможно, из-за слегка смугловатого оттенка кожи или чуть крючковатого носа, плотно сжатые створки впалых губ и острый, пронзительный взор из-под совсем узкой полоски темных бровей также усиливали это впечатление, хотя, в целом, внешность у нее была вполне русская, обычная бабушка-домохозяйка старой закалки (вот чепчик бы еще), что еще не сдалась окончательно на волю ветров времени.
- Что делать будем? – спросила старуха своим скрипучим, но довольно приятным голосом, а ее глаза тем временем изучали его, впились в него, точно проникая насквозь, заглядывая в каждую клеточку. Она смотрела ему прямо в глаза, но ощущение было именно такое, словно его неотвратимо, медленно ощупывают.
- Я хочу жить!.. – неожиданно для себя самого, выпалил он. – Я хочу жить… - медленно и тише повторил он, опуская глаза, точно стесняясь своих слов, а, может, ему просто тяжело было переносить острый взгляд старухи. У него даже немного закружилась голова. Виктор вдруг понял, что даже не знает, как зовут старуху, доктор не написал, при входе он не спросил, а теперь спрашивать было уже как-то неудобно. Он почувствовал себя совсем растерянным. Все слова повылетали из головы, которая была дивно пустой, словно полый шар, из которого выкачали весь воздух.
- Правда хочешь?.. – поинтересовалась знахарка, как-то неожиданно быстро приближаясь к нему, заглядывая в самое лицо через стол, что был между ними. Он отшатнулся. – Вижу, вижу, что хочешь. Я помогу, – успокоительно произнесла она, выставляя вперед руку на уровне его лба, но не касаясь его, точно примеряясь. – Иди, ложись на кушетку.
Виктор оглянулся. Под кушеткой старуха, очевидно, разумела вытянутую коричневую софу в дальнем углу. Она была застелена в тон мягким пледом, над софой висели странной формы громоздкие часы в виде какой-то механической совы, вычурная поделка, явно из старых времен. Потолок над ней украшала декоративная лепка.
Что-то на мгновение насторожило его в окружающей обстановке, какое-то странное несоответствие. Он прищурился, стараясь понять, в чем именно дело, и, внезапно, его осенило.
Разве, когда он только вошел, тот дальний угол не был ближним от него, и, наоборот, разве этот невысокий шкаф с книгами, что находился теперь по левую руку от него – разве он не стоял тогда справа?..
«Бред», - сказал он сам себе, зажмурив брови и стряхивая наваждение, при этом под веками отчего-то всполохнула яркая вспышка, а когда он открыл глаза, то находился уже у софы, очевидно, пока он замечтался, его тело машинально проделывало путь к указанному предмету.
- Но что я должен делать?.. – сказал он, оглядываясь.
- Ничего, все само собой сделается, - словно с неясной насмешкой в голосе ответила старуха. Она, ее голос прозвучал откуда-то издалека, и сама она была от него словно в полсотне метров, не меньше, когда он оглянулся и посмотрел, то застыл в недоумении: картинка словно странным образом преломлялась у него в хрусталике, и теперь он видел старуху где-то там, далеко, под странным углом, словно в тумане, сквозь завесу, хотя, казалось – вот он, стол и сервизы, рядом, а комната совсем маленькая… показалась маленькой, когда он зашел. Теперь же она тянулась на долгие метры, точно расползалась, как горячая сладкая патока, стекающая в разные стороны. Было не просто тепло, жарко, как на летнем пляже. Он прищурился, стараясь поймать фокус, пот стекал по его лбу, застилая глаза, возможно, поэтому он никак не мог увидеть лицо старухи, оно точно расплывалось вместе с комнатой.