Но когда он, отчаявшись уже, закрыл один глаз, то все вдруг сразу стало на свои места. Метражи стали нормальными. И старуха была уже всего в нескольких шагах, внимательно смотрела на него. «Тьфу ты, почудилось», - подумал он, самостоятельно укладываясь на софу-кушетку. Упругая кожа приятно холодила кожу, при этом постель под ним не проваливалась, была твердой и слегка пружинила.
- Я сейчас, - сказала знахарка и ушла куда-то вбок, в направлении, как он только что он успел заметить, завешанному полотнищем проходу за портьерой (как не увидел сразу этого, когда вошел?), очевидно, еще одной комнаты-ниши. Он только успел увидеть, как всколыхнулась ткань, проплыл синий подол, и его взгляд устремился туда, за ней, точно притянутый магнитом, в открывшийся на секунду, темный провал за портьерой, словно водоворот закружил его, открывая внутреннему взору нечто совсем непостижимое, странные и дикие картины, которые мозг не успевал фиксировать, но в этом миг под веками раздалась еще одна красная вспышка, на сей раз, более яркая, он невольно прикрыл веки, а когда открыл, то уже ничего не было. Он был один в комнате.
В комнате, которая тихо звенела и покачивалась вокруг него. Люстровые нити, побрякушки, висюльки, сервизы будто перешептывались меж собою, возможно, обсуждая его, но, скорее всего, говоря о чем-то своем, бесконечно далеком.
Здесь было так тихо. Так уютно. И совсем не жарко. С чего это он решил? Обычная комнатная температура. Мышцы его совсем расслабились на софе, он лежал, почти ни о чем не способный думать, смотря в лепленный потолок. Слева от него он виднелся край коричневого трюмо. «Это нирвана, нирвана», - откуда-то мелькнула у него в голове странная мысль. И пропала. Вместе с еще одной вспышкой, после которой воздух вокруг него точно как-то необычно прояснился, побледнел и выцвел, а затем наполнился будто прозрачным дымом, что клубился вокруг. Он мог бы, казалось, протянуть руку и дотронуться до этих странных белых облачков, что витали в воздухе. Хотя они были высоко над ним, взмывали туда, устремлялись и стягивались к потолку. «Как высоки эти потолки», - вдруг подумалось ему. Метров пять, не меньше. Но ведь, когда он вошел, они были обычными, намного меньше. Вот встать бы и проверить. Но у него не было желания даже пошевелиться, он так расслабился. Словно пребывал в неге. И зрение как-то странно подчинялось ему, хотя ему было хорошо. Странно, но хорошо. Вспышка (почему я вижу их, что со мной)… она словно вонзалась ему в небо, в мозг маленькими, крошечными красными иголочками, но совсем не больно. Ласкающе.
И вся комната, это мягкое покачивание, точно неторопливо едущий поезд, словно ребенок, покачивающийся в колыбели.
Сердце в груди при этом билось так размеренно, аккуратно, почти неслышно, точно маленький молоточек о пушистую подушечку. Непонятно почему, у него возник именно такой образ. Точно самое его сердце было маленькой малиновой подушечкой, и кто-то неторопливо стучал по нему молоточком, перегоняя кровь по сосудам. Хотя в действительности, разумеется, все было не так, все было наоборот.
Где-то в вышине над ним глуховато пробили «совиные» часы. Правда, он так и не понял, сколько времени. Сколько он вообще уже здесь находится?
Куда все-таки, мелькнуло у него, запропастилась старуха? И что она собирается с ним делать? Чем сможет помочь? «Все сделается само собой», - сказала она. Но что – все?..
Он вдруг ощутил себя совсем маленьким и беспомощным, точно брошенным одним-одинешеньким на этом диване (или кушетке?), посреди огромной-огромной комнаты. В которой, казалось, становилось все холоднее с каждой минутой. А ведь еще совсем недавно ему казалось, что здесь как в бане, просто показалось, или же тепло куда-то уходило?.. Он уже не знал, можно ли верить своим ощущениям, не обманывают ли они его. Беспокойство заставило его зашевелиться на софе, снова пронеслась перед глазами вспышка, белые шары под потолком закружились активнее, словно в каком-то танце…
…но тут как раз появилась старуха. Она возникла неожиданно – сразу над ним, он не успел увидеть, как она вышла из-за портьеры – нависнув над ним, заслонив мягкий рассеянный в воздухе свет своей небольшой фигурой. Ее темные глаза, казалось, сияли. Она улыбалась отчего-то довольной улыбкой, при этом морщины возле рта топорщились, точно странные грибообразные наросты. Которые в неверном свете, казалось, словно шевелились, трепетали.