Мелькнувшая красная вспышка скрыла от него, почему-то, половину ее лица, вторая продолжала чему-то загадочно улыбаться. Темная бездна ее глаз кружилась, словно отображая движение светящихся шаров над потолков, и он уже не вполне понимал, что именно он видит в них.
Только сейчас он понял, что, возможно, ее улыбка ему совсем не нравится. Был в ней что-то… что-то…
Он хотел спросить, чему она улыбается, но язык не слушался его, он совсем ослаб. Холодно, как холодно. Виктор чувствовал себя так, словно потерял много крови и готов был упасть в обморок, однако же, он был цел и невредим. Просто лежал на кушетке, а над ним склонилась странная старуха. «Теперь ты между нами», - прошептала она, или что-то подобное прошелестело в комнате. Он видел ее теперь точно со стороны, склоненную над собой, своим бесчувственным телом, лежавшим на кушетке (все-таки на кушетке?). Было в ее позе, которую он странным образом увидел сбоку, хотя угол зрения никоим образом к тому не располагал, нечто настороженное, точно дикая птица… или змея перед броском.
(«Сейчас она укусит… может укусить»)
Но ее изрытое наростами лицо, обращенное прямо к нему, несмотря на странную улыбку, не было злым. Она смотрела… как смотрела бы мать на свое ребенка, отдыхающего в колыбели.
Вся эта комната, звенящая и покачивающаяся (другие ощущения и холод в том числе куда-то ушли, пропали, теперь было только это убаюкивающее покачивание), живая комната с лепленными, растущими потолками – словно одна большая колыбель. Его колыбель.
А потом старуха отстранилась от его лица (он заметил, как странно померк свет вокруг, потемнело, точно кто-то резко задул все источники света, где-то вдали, в сумерках, находился стол и сервизы, таяли своими очертаниями, расплывались, словно восковые) и стала раздеваться.
Вспышка. Старуха снимала с себя синее платье и еще какие-то заскорузлые тряпки, оголялась в полутьме самым натуральным образом, обнажая выпирающие старческие кости.
«Что Вы делаете?..» - хотел спросить он, и у него почти получилось, его губы шевельнулись. Она услышала его и, повернув лицо, по-прежнему продолжая раздеваться, отчетливо проскрипела: «Не бойся. Ты никогда не умрешь»
«Никогда», - эхом пронеслось по комнате, или тому странному, искаженному темному пространству, что окружало их сейчас. Он не понимал, где он и что с ним. Он был словно пьян, не чувствовал своего тела, оно не подчинялось ему. Но все же продолжал видеть и слышать. Брезжащий откуда-то свет то возникал, то совсем пригасал.
Вспышка.
Возможно, он никогда не умрет, мелькнула вдруг у него робкая, точно оглушенная мысль, словно рыба в залитой красным светом изнанке его черепной коробки, шевельнувшая хвостом, но будет ли он жить?..
Голая старуха легла на него сверху своим тщедушным телом, коснулась его лица своими наростами, и он понял, что он тоже каким-то образом обнажен, и что кожа его – словно бесчувственная резина. Но он все же ощутил холод, идущий от старухиного тела, откуда-то изнутри.
«Это просто ритуал», - прошептала она странным изменившимся голосом. – «Тебе решать…»
Казалось, она хочет сказать что-то еще. Возможно, что-то и говорила. Но он уже уплывал, уходил, истаивал. Слова и звуки терялись, словно растворяясь в том, что окружало его. Он был, и в то же самое время, не был.
Оставались только редкие вспышки.
В одну из таких вспышек, когда свет снова стал белым
(таким белым)
он увидел сидящую на его бедрах старуху, вскинувшую руки и голову вверх, точно в некой молитве, обращенной к небесам. Только это была больше не старуха. Красивая темноволосая женщина с гибким, точно змеиным станом, на ней был только красный пояс, повязанный выше бедер, она была обнажена и необыкновенно красива. Хотя он по-прежнему ничего не чувствовал. Совсем ничего.
Он только увидел, как она беззвучно захохотала, блеснули белоснежные, оскаленные зубы, свет озарил диковатые, необыкновенные черты лица, темные глаза – словно два огромных омута, где все кружилось, кружилось, а затем снова пришла тьма…
(совсем ничего)
(и все же там что-то было)
(что-то)
Последнее, что он услышал и вообще почувствовал – это словно тихий перезвон колокольчиков…
Он очнулся в постели в своей комнате. Светало. Было утро, часы показывали половину восьмого. С трудом стал с постели (тело, поясницу ломило), медленно подошел к окну, открыл его. В лицо плеснулся свежий прохладный воздух.
Что это было? Ему все приснилось? И он никуда не ходил?.. Возможно… Но какой сегодня день? Он так сразу не мог вспомнить. Но затем посмотрел на стенке перекидной календарь. Точно, 18-е было зачеркнуто, день, когда он должен был сходить к знахарке. Значит, сегодня 19. Но почему он совсем не помнит окончания вечера и того, как лег спать? Почему так странно себя чувствует?.. Так… необычно.