– Папа меня кое-чему научил…
И обе рассмеялись.
– Наверное, быть двойниками можно по-разному, – предположила Эмма.
«А чему нас научил бы наш папа, если бы остался жив? – подумал Чез, ощутив знакомую боль в груди. – Как он бы помогал нам?» Он повернулся к Эмме и Финну – вдруг они загрустили и их нужно утешить? Но Эмма была воплощённое внимание; она смотрела по сторонам, явно стараясь запомнить все мелочи. А Финн, как всегда, весело подскакивал рядом.
Чез приободрился от одного взгляда на Эмму и Финна. Они действовали на него как монетки.
Лана вела их по лабиринту коридоров. Наконец они остановились перед тёмной дверью без всякой таблички, и Лана потянулась к цифровому замку́ над дверной ручкой.
– Я знаю папин код, – сказала она. – Надеюсь, всё получится. Но если вдруг сработает сигнализация, бегите врассыпную. Будем надеяться, что хоть кого-то не поймают. – Она начала вводить цифры. Замок щёлкнул. Лана повернула ручку.
– Всё тихо, – с облегчением прошептала Эмма.
– Мы ещё не вошли, – предупредила Лана, напряжённо застыв на месте. – Может быть, сигнализация сработает, если открыть дверь…
– Мы поняли, – перебила Кона. – Открывай.
– Давай подержу Кафи, – предложил Чез, протягивая руки. – А ты сразу беги к ближайшей камере, как только мы войдём.
Кона едва успела передать ему сестренку, как дверь распахнулась и вспыхнул яркий свет. Испугавшись, Чез вскинул голову и увидел два табло с ярко-красными буквами, а над ними – огромную стеклянную линзу.
Лихорадочно завертев головой, он увидел сбоку ещё один экран. И на нём красовался Финн, нелепо обклеенный монетками. Эмма сосредоточенно щурилась. Рокки и Лана застыли на пороге.
– Здесь нет сигнализации, которая срабатывает, если кто-то пытается вломиться! – ахнул Чез. – Когда кто-нибудь заходит, начинается съёмка… прямой эфир! Нас все видят!
Глава 37
Финн
Финн пришёл в себя первым.
– Всем привет! – сказал он, шагнул вперёд и помахал рукой. Потому что если ты оказался в прямом эфире, на глазах у тысяч (или миллионов) зрителей, надо поздороваться.
Остальные между тем взволнованно шептались:
– Здесь может быть ещё одна камера наблюдения…
– Послушайте, «прямой эфир» означает, что мы в прямом эфире!
– Смотрите, там операторская, и всё видно… ой, там Финн!
– Наверное, правительство устроило это для себя…
– А вдруг нас застукают?!
– Что делать?
Финн широко улыбнулся в камеру:
– Наверное, вы все хотите знать, почему на экране появился маленький мальчик. Ведь вы несколько часов ничего не видели, кроме всяких ужасов. Типа этот мир – очень опасное место. Ну, я вряд ли смогу вам что-то объяснить. Я не знаю, что тут происходит, а если бы и знал, то, наверное, ничего бы не понял. Потому что мне восемь лет. – Он невольно хихикнул. Часто ли восьмилетки оказываются в прямом эфире?
Потом Финн хихикнул ещё раз, потому что вспомнил своего лучшего друга и одноклассника Тирелла. Тирелл обязательно посоветовал бы ему сделать что-нибудь смешное. Ведь рассмешить миллион человек – это здо́рово!
А потом Финн посмотрел на старших и увидел, как они взволнованы и напуганы – настолько, что никто из них не может подойти и сказать ему, что делать. Финн в последнее время и сам часто волновался и пугался. Он беспокоился о маме, о Натали, обо всех, кто остался в другом мире, и он боялся, что мэр Мэйхью и другие злодеи победят.
Он сам, конечно, рассмеялся бы, если бы увидел по телевизору что-нибудь забавное.
Но Финн хотел обратиться не только к второклассникам. Прямо сейчас он должен сказать то, что помогло бы всем. В обоих мирах.
– Слушайте. Я точно знаю, что ваши правители вам врут. Постоянно. И телевизор, от которого вы сегодня не отходите, тоже врёт. Так плохие люди вам лгут. Посмотрите в окно. Нет ничего ужасного. Просто ваши правители хотят, чтобы вы боялись и делали то, что вам велят. А вам велят сидеть дома и смотреть телевизор. А ещё вам велят ненавидеть другой мир. Ведь если вы будете его ненавидеть, то согласитесь, что там все плохие!
– Финн, в нашем мире много лет творились всякие гадости, – сказала Лана. – Если ты будешь говорить, что всё в порядке, люди решат, что ты тоже врёшь!
Финн остановился и плотнее прижал одну из монеток ко лбу.
– Ну да, ну да, – кивнул он. – Я не утверждаю, что нет вообще ничего плохого. Но в жизни есть и хорошее!
Он вспомнил, как весело ему жилось с мамой, Чезом и Эммой, прежде чем он узнал о существовании страшного мира, в котором они родились. Но даже после этого открытия у него было много счастливых минут. Когда они спасли детей Густано. Когда выручили маму, Джо и госпожу Моралес. А уж когда мама его обнимала…