– Если никто не схватил меня, когда я выступал по телевизору, теперь тем более не схватит, – возразил Финн, вырываясь. – Гус, всё нормально… вы какой-то нервный.
На сей раз он сказал «Гус» таким тоном, словно перед ним был друг, которому он хотел помочь, а не человек, которого он только что обвинил во лжи.
Мужчина прислонился к машине. Он тяжело дышал, словно не сбил с ног маленького мальчика, а несколько раз обежал футбольное поле.
– Никому… нельзя доверять, – произнёс он. – Я не могу говорить… не могу высказаться… вслух.
Лана повернулась к Коне:
– Дай-ка мне его монетку.
Кона с сомнением сдвинула брови, но всё-таки достала монетку из кармана шортов.
Лана присела рядом с двойником мистера Густано.
– Возьмите, пожалуйста, – сказала она, протягивая монетку.
Она что, платит ему? Просит разрешения оставить у себя деньги? Или это вообще не стоит считать деньгами?
Финн решил не задавать вопросов. Все молча наблюдали за Ланой и звукооператором.
Тот застонал и закрыл глаза: казалось, ему недоставало сил держать их открытыми.
Или было слишком страшно.
– Ты дочь моего босса, – сказал он. – А твой отец знает про монетки и рычаги? Он знает, что ты говорила правду, в то время как он сам был наёмным лжецом?
Лана покачала головой, а потом заметила, что глаза у мужчины по-прежнему закрыты.
– Вы же знаете, что отец бы на меня донёс, – ответила она. – Вы знаете, что он верен партии, мэру, правительству, всем привилегиям, которые он получает, поддерживая власть. Ему хорошо платят за то, что он распространяет ложь.
Двойник мистера Густано приоткрыл один глаз и взглянул на девочку:
– Ты говоришь, что слышала, как я делал запись… неужели я так беспечен?!
– Нет, это я такая хитрая, – ответила Лана. Её улыбку можно было бы назвать дерзкой, если бы девочка по-прежнему не казалась напуганной. – Вы заперлись в студии звукозаписи, но не заметили меня. Я всегда так узнавала многое из того, чего родители и учителя мне не рассказывали. Студия Два-Б. Я там часто пряталась.
– Ах, эта студия, – мечтательно произнёс мужчина. – Там можно было вздохнуть свободно. Уверить себя, что я жив, что мои мысли и чувства различают правду вне зависимости от того, сколько мне приходится лгать. Иногда только это и помогало держаться. Я представлял, что пойду туда и буду говорить правду…
– Насчёт монеток… вы посылали их моему папе? – спросил Рокки. Его лицо исказилось, он был на грани слёз. – Ничего не вышло: он не получил ни одной!
– Нет-нет, мне не хватало смелости, – звукооператор печально покачал головой. – Какой стыд. Я видел, как это делают другие, но… сам никогда даже не пытался. Пока… пока… теперь… – он повернулся к Лане: – Здесь. Сейчас. – Он протянул руку и коснулся дрожащим мокрым пальцем монетки, лежащей на ладони Ланы. Когда он убрал палец, Финн увидел, что зашифрованное сообщение на поверхности монетки превратилось в три слова: «РАССКАЖИ ПРО НАС». Мужчина снова коснулся монетки. И раздался его голос, сильный и звонкий: – Я должен рассказать вам кое-что ещё…
– А, ну да, – шёпотом сказал Чез. – Чтобы прослушать сообщение, нужно коснуться дважды.
– Вы можете включить собственное сообщение? – спросила Эмма. – Или это может сделать только ваш двойник в другом мире?
– Тихо! – прикрикнул Финн на обоих.
– Это история об одном из самых смелых поступков в моей жизни, – продолжал голос двойника мистера Густано. – Я узнал… не важно, каким образом, что мэр и его люди похитили рычаг, который Кейт Грейстоун хранила в своём подвале в другом мире. В то время она находилась в тюрьме, и я никак не мог помочь ей напрямую. Но я подумал, что выручу её детей, если выкраду рычаг и подброшу его в подвал. И тогда я распространил слух, что этого хотел сам мэр. Я обратил ложь мэра Мэйхью против него самого.
– И вы действительно нас выручили! – воскликнула Эмма. – Нам действительно был нужен рычаг, и с его помощью мы спасли маму!
«Единственный раз, когда нам повезло, – подумал Финн. – А потом мы потеряли её опять». Но он промолчал.
Мужчина пристально посмотрел на Рокки.
– Я не думал, что из-за моих отпечатков в том подвале твой папа попадёт в беду, – виновато сказал он. – Я думал, ваш мир идеален, мне в голову не приходило, что там может случиться что-нибудь плохое.
Рокки поморщился.
– На записи ваш голос звучал совсем как папин, – объяснил он. – Совсем по-настоящему… Мой папа не идеален, и наш мир не идеален. Но мы стараемся. И у нас много хорошего, и… – Рокки отвернулся, чтобы никто не видел его лица.