Шенг поднял собственный меч и вышел из-за стола. Раздался острый треск активированного силового поля.
– Подумай, Расписной Граф, – сказал Шенг. – Это твой последний шанс.
– Нечего тут думать, – сказал Скраивок в ответ.
– Будь по-твоему.
Шенг напал первым, держа меч двуручным хватом.
Время замедлилось. Скраивок увидел удар, когда Шенг еще только начинал свой замах. Когда он обрушился на Скраивока, тот отступил, крутанулся на месте и с разворота нанес удар; клинок оцарапал верхушку силового ранца капитана и прошел сквозь его череп.
Шенг оступился. Его рот открылся, лицо расслабилось, колени подкосились, и он упал. Верхняя половина его черепа соскользнула, содержимое черепной коробки вывалилось на пол.
В комнате повисло потрясенное молчание.
– Так быстро... – раздался чей-то шепот.
– Вы так ничего и не поняли, – громко произнес Скраивок. – Вы самонадеянны и узколобы. Вы уверены, что знаете, что такое могущество. Вы думаете, что оно есть лишь здесь и сейчас, что его можно завоевать лишь ужасом, насилием и жестокостью, властвуя своей волей над чужими телами. Это не могущество.
Он взмахнул мечом.
– Мы смотрим с презрением на союзников Гора, ищущих расположения сил варпа, видим в них лишь жалких идолопоклонников. Но в эмпиреях скрыто истинное могущество, и оно ждет лишь тех, кто силен и готов его взять!
Слова слетали с его губ и звучали его голосом, но Скраивок не был уверен, что они целиком и полностью принадлежали ему самому.
– Вот истинное могущество! Оно превыше всего, что есть в мире материи. Но вы отвергаете то, чего не в силах понять.
Он убрал оружие в ножны. Несмотря на произошедшее только что, на клинке не осталось ни капли крови.
– Еще будут желающие оспорить мое лидерство? Я дважды продемонстрировал, на что способен. Я, не колеблясь, сделаю это еще раз.
Собравшиеся смотрели на него в ответ, не говоря ни слова. Вперед выступил Тандамелл.
– Да здравствует Скраивок, первый среди мастеров когтя, – сухо произнес он.
– Да здравствует Скраивок, первый среди мастеров когтя! – эхом отозвались остальные, сначала нерешительно, затем все более и более уверенно. – Да здравствует Скраивок, первый среди мастеров когтя!
– Мои поздравления, – произнес Тандамелл. Мастер ужаса с высокомерным видом продолжал глядеть Скраивоку в глаза, но все же преклонил колени.
Скраивок оглядел присутствующих. Ощущение тяжести на спине на мгновение сделалось заметным, а потом ускользнуло от его внимания.
– Среди нас есть те, кто считает, что легиону конец. – Произнес он. – Хватит. Мы далеки от конца. У Крукеша был внушительный флот, и он сказал, что многие из наших братьев пережили Трамас. Собравшиеся силы над Аргоссией уже значительны, и мы соберем еще. Мы все еще легион! Я даю вам двадцать дней, чтобы завершить ремонтные работы на «Сумраке». Удвойте усилия. Обдерите планету догола, если потребуется, и умастите труд кровью ее жителей. Через двадцать дней мы отправляемся, и мы будем готовы нанести удар по Терре.
Последний сын Просперо / Крис Райт
– Тебя было нелегко найти, – произнес Каллистон.
Брат-сержант Ревюэль Арвида взглянул на него. Солнце сияло, опаляя плато, из-за чего казалось, что воздух дрожит. До самого горизонта тянулись кроваво-красные и бледно-розовые скалы, покрытые редкими полосками кустарника.
– Не понимаю, почему, – ответил Арвида, поднимаясь на ноги. – Я же говорил, где меня искать.
– Пустыня слишком велика.
Обоих легионеров покрывал тонкий слой пыли. Каллистон, более высокий, был облачен в полный доспех, за исключением шлема с гребнем, свисавшего с пояса на бронзовой цепи. Арвида же носил свободную полевую форму, сверкающую белизной в ярком свете. Его кожа блестела от пота. Вдали, у самого горизонта, клин золотых журавлей лениво взмахивал крыльями в полуденном мареве.
– Что ты узнал? – Спросил Каллистон.
Ревюэль отвернулся и посмотрел вверх, в размытое от сияния небо. Что-то прозрачное витало там, мелькало и исчезало вновь, словно отражение, замеченное боковым зрением. Взгляни прямо – и оно исчезнет, но краем глаза его можно заметить, пусть и лишь на мгновение.
– Мой Взор подводит меня, – сказал Арвида. – Ускользает из мира. Я вижу камни и небо, ничего более.