Ответ Хасан услышал далеко не сразу. Единственный, кто мог дать его, с головой ушел в работу сразу же после того, как сюда доставили тело Арвиды. Тяжелая ряса старика пропиталась потом. Он выглядел древним, этот человек, недопустимо древним для смертного создания. Его спина была согнута, а дыхание - прерывисто, и все же, ощущение мощи все также исходило от его сгорбленной фигуры: словно кто-то попытался спрятать звезду в куче лохмотьев.
В какой-то момент человек в рясе встал, распрямился, потянулся, и оказалось, что он даже выше Хасана. Старик отвел глубоко посаженные глаза от кровавого месива. Малкадор, именуемый Сигиллитом, оперся о край операционного стола и еле слышно вздохнул.
– Его душа замерла на самом краю, – произнес он.
– На краю жизни? – не понял Хасан.
– На грани проклятия. – Взяв кубок, Малкадор сделал глубокий глоток. Прозрачное содержимое чащи тонкой струйкой стекло по его подбородку. – Хворь невозможно исцелить снаружи. Не полностью. В этом вся суть этой порчи.
Сигилит оттолкнулся от стола и заковылял к дальней стене. Хотя он уже не занимался Арвидой, работники в масках продолжали заботиться о теле – втирать в него мази, рисовать загадочные символы на вспучившейся плоти. Огромная, полная трубок машина возвышалась над всеми, крутясь, шепча, накапливая энергию, а затем скармливая ее потрескивающим эфирным ловушкам, развешанным по всему залу.
Хасан последовал за господином. За годы, прошедшие с тех пор, как Халид стал Избранным, он повидал немало тяжелых картин. Отправляясь в глубокую пустоту, он выхватывал ценные артефакты из-под носа наступавших предателей, и ему довелось узреть малую толику ужаса, обрушившегося на человечество по вине Гора. Но наблюдать за тем, как Сигилит постепенно изнашивает себя под непосильной ношей руководства … это было сложнее всего принять. Регент Терры выгорал дотла, разбивая себя о наковальню медленной гибели Империума Человечества.
– Мы знали, что его легион страдает, – произнес Малкодор. Дышал Регент по-прежнему неглубоко, его лицо оставалось желтоватым. – Еще до того, как мы нашли Просперо, стало понятно, что они подвержены хвори. Мы пытались помочь Тысяче Сынов. Мы думали, что причиной всему ошибка в их генном коде. Я сам так считал в течение многих лет, и мы изо всех сил старались найти решение. – Сигилит сделал еще глоток. – Но проблема была не в генокоде. Она таилась глубже, в самой сути легионеров. В итоге только он смог исполнить то, что было необходимо. Мы все верили, что Магнус исцелил сыновей. Его Отец верил в это. С чего было нам сомневаться? Легионы всегда нуждались в своих генетических отцах – их создавали так, чтобы они существовали вместе, а Магнус всегда был самым деликатным из них.
Хасан не упускал ни слова. Сигилит редко рассказывал о ранней истории Великого Крестового похода, некоторые секреты по-прежнему знали только он и Повелитель Человечества.
– Но Магнус пал, – произнес Халид.
– Он был слишком безрассудным. Слишком гордым. Но, как бы то ни было, он все еще остается единственным, кто сумел победить изменение плоти. Однажды он исцелил своих сыновей.
– Колдовством.
Малкадор бросил на него испепеляющий взгляд.
– Разумеется, колдовством! Его самого создали при помощи колдовства. Все залы вокруг нас построены на фундаменте колдовства. Наклеивай какие угодно ярлыки, уже нет смысла прикидываться.
Регент снова приложился к кубку. Ему почти удалось унять дрожь в руках.
– Я не оправдываюсь. Не было иного пути. И даже сейчас, даже сейчас, судьба еще не выскользнула у нас из пальцев. Арвида здесь, и он еще дышит. Его душа пока еще не потеряна.
– Но… как может что-то… внутри этого…
– Он жив, Халид. Даже сейчас. Еще есть время.
Корабль был пуст. Эхо разносилось по его трюмам, в коридорах мерцали отказывающие люмены. «Геометрический» вышел из варпа слишком рано, слишком близко и теперь его щиты были прорваны, двигатели сотрясались и что-то, нечто пыталось попасть внутрь.
Арвида бежал вдоль длинного центрального коридора, чувствуя, как пол прогибается под ногами. Его дыхание отдавалось в шлеме, сердца неистово колотились. Чародею удалось по-настоящему отдохнуть лишь один час, прежде чем долг снова призвал его. Тревожная сирена вырвала Ревюэля из сна, в котором все миры Империума обратились в пепел, скрылись под непроницаемыми облаками дыма, а их континенты стали разбитым стеклом.
Он чувствовал себя странно. Что-то было не так. Реальность изгибалась и растягивалась. Стены коридоров, по которым бежал Арвида, колебались и размывались.