– Верностью? Ты смеешь называть это верностью?
– А как ещё это назвать? – недоуменно спросил десантник.
– Изменой, – выплюнул Десигус. – Я привык называть вещи своими именами.
Аргонис промолчал, пристально глядя на сидящего перед ним человека.
– А ты храбр, – наконец, сказал он.
– А ты...
– Ты сражался на Талиссане, – Агонис перебил правителя, не дав ему закончить, – ты прошёл всю войну за Берега Ореола. Покорил целое звёздное скопление, свергнув идолов Месуннара. Ты стал правителем целой системы: все заслужено потом и кровью.
– Сладкая лесть на твоих устах обращается ядом, – тенор губернатора был насквозь пропитан пренебрежением и высокомерием.
– Лесть? – Аргонис усмехнулся. – Нет. Правда. Я с тобой честен. Я знаю, какой ты, Десигус, пусть мы видимся впервые. Мне известны твои сильные и слабые стороны. Мне известно, что ты удостоил меня аудиенции, пропустив мой корабль через линию обороны и не задействовав систему защиты лишь для того, чтобы прилюдно назвать предателем. Знаю, ты намереваешься отослать меня обратно без глаз и, возможно, без рук, оставив лишь язык – этого хватит, чтобы я смог передать сообщение о твоём неповиновении. Мне всё это известно.
– Значит, тебя не удивит и то, что произойдёт сейчас, – холодно улыбнулся губернатор, он был надменен.
– А ещё я знаю, что ты слывёшь человеком, не принимающим необдуманных решений, – добавил легионер.
– Я уже решил, что иду против вас. Все ваши обещания – чушь, фальшивка, на которую купятся лишь глупцы.
– Обещания? – искренне удивился Аргонис, – Но ведь пока я ничего тебе не обещал. Ну ладно. Зато теперь обещаю. Преклони колено пред магистром войны, присягни ему на верность. Отдай ему всё подвластное тебе и останешься в живых.
– В живых? – переспросил Десигус, – Так значит всё, что ты можешь пообещаешь мне – это моя жизнь?
– Нет, я обещаю, что если ты не покоришься, то звёздная система будет уничтожена прежде, чем её светило совершит полный оборот вокруг своей оси.
На секунду человеческий гомон в зале, всё это время похожий на надоедливое низкое жужжание пчелиного роя, бывший лишь фоном на границе восприятия слуха, стих, чтобы потом в миг наступившей тишине превратиться в один резкий судорожный вздох. Заявление легионера повергло присутствующих в ужас.
– Это... – выдохнул губернатор.
– Это произойдёт, если владыка не узнает от меня о твоей покорности.
– Нет, – губернатор нервно хихикнул, – он не станет этого делать, здесь столько ресурсов, люди...
– Не станет или не сможет? – язвительно переспросил Аргонис.
– Цена – пролитая кровь и жизни людей...
– Но ты можешь заплатить, и ты заплатишь. Твои владения, твои воины, миллиарды жизней, защищаемые тобой – всё станет пеплом. Но ты можешь спасти их.
– Ты лжёшь.
– Ты мне нравишься, Десигус, – Аргонис сухо посмеялся. – И поэтому подарю тебе кое– что – дар воина воину.
– Плевать мне на твои посулы! – брезгливо бросил губернатор.
– Подарок — это бесценный опыт, понимание, к чему может привести сделанный выбор, – легионер помедлил. – Скажи, ты слышал об Акказзар–Бета?
– А что?
– Дело в том, что я расскажу одну примечательную историю…
Посланник, легионер с суровым лицом и грубыми чертами, буравил Кадита тяжёлым взглядом. В свете пламени кузницы его тёмно–зелёные доспехи казались практически чёрными. В руке легионера лежало знамя, сотканное из железных нитей, кайму его обрамляли рубины, а в центре сверкало золотое око. Позади посланника неровным строем стояли тридцать воинов, их оружие опущено, но легионеры были готовы воспользоваться им в любой момент.
– Каков твой ответ? – спросил посланник, его голос в восприятии Кадита звучал безэмоционально, тональности отсутствовали, а сухие слова нарочито отделялись друг от друга. Но то было в восприятии Кадита. На деле измерители тонов, встроенные в звуковые датчики магоса, оценили слова, отобразив процентное соотношение уровней высокомерия и самоуверенности на экране в углу глаза Мирмидакса. Конечно, в голосе посланника не чувствовалось страха. В этом и заключалась проблема, по мнению механикума, Легионес Астартес: они не очистились достаточно, чтобы стать машинами, но подобно им, машинам, избавились от многих изъянов человечества. Если бы они прошли путь до конца, отринув все слабости, то, быть может, сейчас война не раздирала бы Империум на части. Но, вероятно, избавление от слабостей сделало бы их менее действенным инструментом, сейчас же в их эффективности не было никаких сомнений.