Само здание внутри исполнено еще в старом стиле. Причудливая лепка и завитушки, высоченные потолки, тяжелая мраморная лестница, уходящая полукругом наверх, на второй этаж, точно ковер, широченные перила, на которых легко и удобно кататься, украшенные небольшими скульптурными фигурками животных (в частности, мы видим львов) на основаниях... Собственно, именно благодаря этому Дима (так зовут паренька, с которым нам просто необходимо познакомиться поближе) узнал о том, что что-то произойдет. Единственным из всех людей, населявших Новый Морской он почувствовал это с такой силой и уверенностью. У тонкочувствительных натур накануне были какие-то смутные ощущения, кто-то волновался и нервничал чуть больше обычного, приписывая это другим, самым разным причинам, но никто не осязал это с той абсолютной, неумолимой очевидностью, как наш юный герой. Почему именно он? Кто знает. У Димы не было каких-то особых, исключительных талантов и особенностей (не считая того, что иногда, уже после смерти родителей, он стал видеть "лики"... но об этом позже), но предчувствие, некое видение, нашло его среди обычного белого дня. Так уж вышло...
...когда он скатывался в очередной раз по мраморным перилам сверху вниз, быстро и удобно спускаясь со второго на первый, ловя момент, когда никто из взрослых не увидит и не предостережет его от этого увлекательного занятия. В конце спуска он чуть притормозил и, на сей раз, не вполне удачно соскочил, ухватившись рукой за фигурку лепленного льва, за его гордо оскаленную морду. И тогда что-то произошло. Словно удар молнии пронзил его насквозь, да простится это банальное сравнение, тем не менее, наиболее точно описывающее то, что произошло в тот миг. Дима вдруг провалился на не поддающееся исчислению временем долгое мгновение словно какую-то серую глухую яму, без конца, без края, однако же, в яме этой не было ни темно, ни тесно, внезапно он увидел море и звезды, а со всех сторон на него обрушилось, точно накрыло ударом волны, некое знание, понимание. Оно бурлило, неслось вокруг него, а он не мог постичь и осознать этого разом, слишком его, этого знания, было много для его детского, неокрепшего разума, оно проносилось сквозь, лишь обдав его брызгами, точно шипучий, неудержимый напиток, вырвавшийся на свободу. Всего на миг. А потом он снова оказался на полу первого этажа, все еще держащимся за каменное изваяние. Он отпустил "льва", точно ошпаренный и, пошатнувшись, упал - ноги не держали, словно сомлели под ним, к счастью, упал мягко на попу и почти не ушибся.
Все пришло в норму, и мир снова стал обычным. Как будто и не было ничего, этого странного мгновения (разумеется, чуть погодя, он попробовал еще раз дотронуться до львиной морды, но это был просто холодный камень). Жизнь оживленно шумела вокруг, его привычно звали летнее солнце и море, детские игры. Вот только сам он не очень спешил на этот зов. Оглядывался, смотрел по сторонам, точно силясь что-то рассмотреть, найти что-то, какую-то точку опоры, возможно, дверь вокруг него, а в глазах застыла тревога. Он что-то увидел...
(Горгулья. Это отвратительная горгулья ползет по высокому потолку над ним)
...точнее, ему на секунду показалось, точно в мареве, а когда он сморгнул (пушинка, просто пушинка попала в глаз), то ничего не было. Однако же, самое худшее было вовсе не в том, что ему что-то на мгновение померещилось или подумалось, нет; дело в том, что с минувшего сумеречного мгновения, когда совсем иные, не похожие на обычные, море и звезды, особенные звезды, вдруг открылись ему, он совершенно точно, явственно знал одно:
Должна случиться беда.