Что самое плохое, он знал, что оно возвращается, что что-то произойдет...
(беда грядет. И скользящие белесые бурнусы сквозь пестрый океан чужих звезд, совершающих странный хоровод в перевернутом безликом мире)
...и ничего, совсем ничего не мог изменить.
Нет ничего хуже этого.
Между тем, это было не первое необычное явление в его небольшой жизни. Как уже говорилось, с некоторого времени, с тех пор, как он узнал, что его отец и мать ушли в автокатастрофе, и он пережил несколько действительно страшных ночей, когда из тянущегося, вязкого воздуха над его кроватью словно выкачали весь кислород, он лежал и задыхался, картинки мелькали в его голове, а лицо и подушка были мокрыми от слез... так вот, через некоторое время после этих печальных событий, Дима начал иногда видеть "лики". Так он называл их для себя. "Лики". Например, тогда, когда он с другими детьми только сошли с автобуса, и их встретила Евгения Анатольевна, немолодая заведующая. Он смотрел на нее, и ее лицо странно троилось в его глазах, точно глаза его застилала влага, и фокус искажался, однако же, ресницы его были сухи и чисты, и сколько бы он не щурился и не моргал, то, что он видел, не менялось. Он уже привык к этому.
(В первый раз, да... Это едва не вызвало у него шок. В школе, на уроке географии, когда он вдруг увидел необычное "расстроение" лица у пожилого, уважаемого Виктора Степановича. Это привело его в панику. Он подумал, что сходит с ума, что болен. С трудом досидел до конца урока. Убежал домой, хотя оставалась еще физкультура. А там, уже у порога дома, увидел еще один "лик". У дворника соседнего дома, который сосредоточенно махал метлой, совершенно не уделяя внимание тому факту, что у его головы вдруг появились "близнецы", точно эполеты по плечам. Как ни может показаться удивительным, его это почти... успокоило. Почему-то вдруг пришло осознание того, что это может быть достаточно странно то, что он видит, но это не болезнь и не глюки. Просто... явление. То, что может видеть только он. Третий свой "лик", в очереди за молоком, у бабушки-пенсионерки, он уже встретил достаточно стоически. Можно сказать, с интересом...)
Впрочем, это, к счастью, случалось не так часто, чтобы постоянно держать его в напряжении, хотя, вне всякого сомнения, это было... необычно. Очень необычно. Он никогда не видел, чтобы лица "троились" у детей или подростков, крайне редко у молодых людей, чаще - у пожилых и людей среднего возраста, не у всех и далеко не всегда. Но у Евгении Анатольевны, встречавшей их у дороге, зажатой в себе и немного хмурой женщины со стянутыми в тугой пучок седыми волосами, он был. Дима видел перед собой сразу три ее лица... "лика". Обычное - конечно же, ясно и отчетливо, однако, было еще два... у правого и левого плеча. Они были размытыми, слегка колыхались, это было почти как иллюзия, но он видел их. Юность и... Смерть. Трудно было назвать это как-то по-другому. То полупрозрачное лицо, что он видел над правым плечом женщины, было юным и достаточно красивым, в нем ясно угадывались черты Евгении Анатольевны в молодости, это было ее лицо. Только лет двадцать или тридцать назад. Когда за ней наверняка гурьбой бегали парни, а жизнь только разворачивалась во всех своих красках. Дима не мог не признать, что Евгения Анатольевна в молодости была красивой. Милое, приятное, жизнерадостное лицо с чуть вздернутым носиком и пухлыми, словно созданными для того, чтобы их поцеловать, губами, сияющие, радостные глаза. Хорошее лицо. Увы, годы не пощадили его. Морщины накрыли его своей плотной сетью, свет ушел из глаз, которые сами, вместе с кожей лица, точно вдавились в черепную коробку, став печальными и сосредоточенными, губы посерели и превратились в холодно сомкнутую, решительную полоску, лишившись всей своей сочности. Евгения Анатольевна выглядела немного чопорной "старой дамой", сохранившей, впрочем, достаточно энергии и сил, что управлять, руководить лагерем и детьми, быть в этом деле весьма строгой, но справедливой. Она вызывала не симпатию, нет, но уважению. Однако, глядя на ее юное лицо, колеблющееся в воздухе над правым плечом, Дима почему-то склонен был куда с большей симпатией, пониманием, относится к "нынешней" Евгении Анатольевне и ее немного вычурным "старческим причудам", которые наверняка имели место (в этом они убедились почти сразу, когда она не только сделала перекличку приехавших, по именам, но и предельно сухо, почти что с угрозой, огласила список ЧЕГО-НЕ-СТОИТ-ДЕЛАТЬ ни в коем случае - как-то, носиться как угорелый, лазать по скалам, выкидывать мусор где попало, без разрешения покидать лагерь... и.т.д, и.т.п.) - потому что он видел, какой она была, и что сумела сохранить в себе. Благодаря слабо наблюдающемуся "лику" он лучше понимал и чувствовал ее, словно самого себя.