В отличие от всех тех, кто находится внизу...
Эта мысль больно пронзила его. Но у них уже не оставалось времени, чтобы предупредить остальных, чтобы что-то сделать для них. Он чувствовал, он знал. Он не сможет спасти ВСЕХ. Он всего лишь маленький мальчик, к которому пришло откровение. Свалилось на него тяжким, непосильным грузом, слишком поздно, чтобы что-то изменить.
Иногда спасти кого-то, кого ты действительно можешь спасти - это важнее всего остального.
Даже его сомнений и его боли. Его родители ушли, погибли. Накануне ему приснился странный сон. Будто он управляет гигантской машиной, а та вдруг падает в пропасть, и его папа с мамой (и с ними еще кто-то... он не видит их лиц, они расплываются, точно в дымке) страшно кричат с заднего сиденья, а он не может обернуться. Он ничего не сказал никому про сон. Постарался забыть его. Почти забыл. А потом, спустя несколько дней, они погибли в автокатастрофе. И до сих пор его мучала мысль: почему, почему он не предупредил?!..
Возможно, даже почти наверняка, это ничего бы не изменило. Никто бы не стал прислушиваться к нему и его детскому лепету. Всего лишь сон. "Успокойся, милый, и забудь об этом". Но ведь он мог, он должен был попытаться?!..
(А потом он стал видеть "лики"... Этому тоже предшествовал сон. Только он его уже не помнил. Не помнил еще тогда, когда проснулся. Запомнил только сам факт сна. Но что-то было в нем, в это сне, или, возможно, кто-то... Как бы то ни было, то, что он видел, ушло навсегда, а пришли "лики". Чтобы уйти только теперь - вместе с Евгенией Анатольевной и другими детьми)
И сейчас он чувствовал, что поступает правильно. Что делает все возможное. И капельку, самую капельку невозможного. Чувство внутри него подсказывало. Это самое главное.
Окон в здании лагеря, бывшего царского пансионата, а затем на краткое время военного госпиталя в горах, было совсем немного. На каждом из них (кажется, их было четыре, узких высоких прямоугольника, выходящих прямо в небесную лазурь) плотно задернули ставни. Затворили три основных двери, ведущих вовнутрь, задвинули засовы, где доставали руками и ростом, где нет - совместными усилиями пододвинули под дверь грубо сколоченные ящики с инструментами из технического кабинета, подставили ведра, швабры, что было. Выгодно проявил себя широкоплечий Антон, парень одного с ним возраста, сам силу проявил и других организовал - так, как он бы, Дима, не сумел. Заряжала энтузиазмом остальных и младшая на два года Вера, его подруга. "Невеста", как дразнили тут некоторые. Не зря он еще тогда в автобусе подметил, сколько в ней светлого (не только волосы! и лицо красивое), словно маленькое солнышко, дружелюбная, общительная, понятливая, просто классная девчонка, если подумать. И хорошая помощница. Дело спорилось быстро, а время для них было самым главным сейчас, хотя он старался не отсчитывать минуты и секунды, не следить за этим, просто знал. Вообще, все хорошие ребята тут, за крайне редким исключением (вроде наглого драчуна и задиры Петьки). И кто сейчас "баррикадировался" вместе с ним, и кто уехал... "Работа проведена на "пять", - как сказал бы Олег Владимирович, его школьный учитель по "трудам". Только "оценки", увы, ставить здесь, нет, совсем не ему...
Они успели только перевести дух, и кто-то, кажется, рыжеволосый Гаврила, спросил со смешком: "Это мы что, в "войнушки" теперь будем играть?!", как земля под ними содрогнулась. Лакированный пол заходил ходуном, кто-то из ребят упал, остальные ошарашенно переглядывались по сторонам, ища точку опоры. Гул откуда-то со стороны нарастал, словно их накрывала невидимая волна, фундамент мелко дрожал, точно раскачиваясь там, в глубине, под ними, в глазах дико мельтешило. Диме, уцепившемуся за какой-то из ящиков, вдруг пришло на ум, что это словно огромный великан схватил спичечную коробку их здания и начал трясти, как будто желая посмотреть, что же там внутри. Внезапно "раскачивания" резко прекратились, но шум нарастал, вдавливая ушные перепонки, хотелось закрыть уши руками, скрыться от всего этого.