— Вся эта дребедень с радиоперехватом не более чем прикрытие, — выдал Горчевский. — Слишком мощная магическая защита! Чего же этим "шифровальщикам" от тебя нужно? Вспоминай, может засветился где?
— Знать бы по какому поводу? — задумчиво потер гладко выбритый подбородок Аркадий. — Да ничего такого в последнее время… Хотя постой, — вспомнил он, — когда я за Юсуповым таскался, у меня патруль ментовской документы проверял… В принципе, ничего особенного — я ж под синегала работал. А таких ППС всегда щиплет…
— Но вариант, что патруль действовал по наводке этого необычного паренька из ФСБ, тоже нельзя скидывать со счетов.
— Согласен, Вольдемар Робертович, нельзя, — не стал спорить Кремнев. — Но какого дьявола им от меня нужно?
— Узнаем, Аркадий, обязательно узнаем! — Хищно оскалился Горчевский. — У тебя остались какие-нибудь связи с конторой?
— Есть один надежный человечек, — ответил Кремнев.
— Попытайся через него выяснить, что за птица этот старший лейтенант Петрушин… И служит ли он действительно в ФСБ.
— Постараюсь выяснить это как можно быстрее, Вольдемар Робертович.
— Если нужно, можешь пустить в ход тяжелую артиллерию…
— Внушение?
— Все, что угодно! Нам нужен результат! Когда цель так близка, мы не имеем права рисковать!
— А что с Юсуповым делать? Отозвать парней?
— Ни в коем разе! — возразил Горчевский. — Пусть продолжают наблюдать. Нам должен быть известен каждый его шаг, привычки, излюбленные места…
— Понял, Вольдемар Робертович. Ну, я пойду? У меня еще две пары…
— Давай, Аркаша, я на тебя надеюсь!
Глава 5
Дожидаясь, пока Леруня приготовит нам все «в лучшем виде», Васек с глубокомысленным видом расхаживал по своему шикарному кабинету, докладывая о своих главных достижениях.
— Пока тебя не было, с арабами мы за нефть перетерли. Все на мази. С Гейтсом пару встреч организовали, думаю, схавает он наше предложение за милую душу — такого программного продукта, чтобы хоть отдаленно соответствовал нашим последним разработкам, нет пока ни у кого в мире…
— Вась, Вась, — взмахнув рукой, остановил я разошедшегося друга. — Я с тебя не отчеты требовать приехал. И не нашу дальнейшую стратегию развития обсуждать…
— А зачем же? — Васька удивленно посмотрел мне в глаза, даже с шага сбился.
— Василий Иванович, все готово! — прощебетала смазливая Васькина секретарша, расставив на совещательном столе дорогую выпивку-закуску.
— Молодец, красотуля! — довольно произнес Васек, оценив «стол». — Можешь идти. Только помни…
— Вас ни для кого нет? — повторила она Васькину фразу, брошенную им по селектору.
— Умничка! — расплылся в улыбке Васек, звонко шлепая секретаршу по упругой заднице. — На премию заработала!
— Ой, Василий Иванович, спасибочки вам огромное! — рассыпалась в благодарностях секретарша, исчезая за дверьми кабинета.
Васька уселся за длинный стол переговоров, установленный перпендикулярно его столу. Я уселся напротив. Васька разлил по бокалам благоухающий коллекционный Тессерон ХО и, слегка взболтнув золотистую жидкость, втянул ноздрями насыщенный аромат винных паров.
— Семидесятка выдержки, представляешь! — не без гордости сообщил он мне.
— Да, — согласно кивнул я, погружаясь в мощные и изящные, с легким цветочным ароматом, тона какао и кофе мокко, — красиво жить не запретишь!
— А то, — согласно кивнул Васька, — хорошо жить — хорошо!
— А хорошо жить — еще лучше! — закончил я известное на весь Союз изречение.
— За встречу, Серега! — он слегка стукнул краем своего фужера по краю моего.
— Дзинь! — отозвалось мелодичным звоном хрупкое стекло.
— За встречу, Васек! — Я бросил ответочку, пригубил коллекционного коньяку и блаженно зажмурился. Его рансье — сочетание вкусов мёда, сухофруктов, дубильных веществ и дорогого табака, типичный для старых выдержанных коньяков, сводил мои вкусовые рецепторы с ума.
— Вещь! — Васька поставил опустевший бокал на стол и схватил с тарелки порезанный лимонный кружок, посыпанный сверху сахарком.
— А ведь не так давно мы с тобой бражку у моего деда из бидона тырили, — вспомнил я былые времена.
— А ведь тоже вкусная была, зараза! — Васек, от нахлынувшей внезапно ностальгии, едва не прослезился. — А как мы её пили? А, Серег? Как пили? На речке, да у костерка! И не было тогда свете счастливее…
— Ага, — согласился я, — и как блевали потом без памяти. Как от родоков по шеям получали… Помню, Васек, все помню!
— Э-э-э-х! — воскликнул с тоской Васька, начисляя еще по одной. — Куда это счастье подевалось? А? Все бежим куда-то и бежим! Вроде бы можно и притормозить: есть все, чего только душа пожелает! Вот, хотя бы тот же семидесятилетний коньяк — пей, не хочу! Хоть каждый день его лакай! А вот счастья… — Васька залпом хлопнул начисленную дозу дорогущего спиртного, словно стопку банальной водяры. — А счастья-то нет!