— Боюсь, что ты просто надорвешься, — покачал головой демон, — или просто умрешь…
— А вы знаете еще какой-нибудь выход, Асур Соломонович? — Я безбоязненно взглянул в мудрые глаза древнего существа.
Асур первым отвел взгляд, и глухо произнес:
— Увы мне, Сережа — не знаю!
— Так вот и я о том же! — Я обнял маленького азиата, прижимая к своей груди. — Спасибо тебе за все, Соломоныч!
И я готов поклясться, что глаза древнего демона увлажнились, когда он ответно сжал меня руками, пряча слезящиеся очи у меня на груди.
— Благослови тебя Создатель! — проникновенно произнес он, незаметно шмыгая носом. — Я буду молиться за тебя, Сережа!
— Ну, а я помогу, — улыбнувшись, произнес батюшка Феофан, осеняя меня «крестным знамением», — у меня по молитвам твердая пятерка!
Валентиныч и Петрушин одновременно улыбнулись, напряженная атмосфера немного разрядилась. А старый контрразведчик, еще тот психолог, вон как смог одной фразой отвлечь всех от мрачных мыслей. Молодец старик! Умеет держать удар! Вот и мне бы так…
Ашур Соломонович отстранился, справившись с приступом «повышенной слезливости», а его место тут же занял Славка, всунув в мою руку свою, вспотевшую от нервного напряжения, крепкую ладонь.
— Ты это, не вздумай только помирать! — шутливо предупредил он меня. — Зря мы, что ли, столько сил и энергий потратили, чтобы тебя из застенков выдернуть? Если узнаю, что откинулся — сам прибью!
— Не дождешься! — ответил я, крепко пожимая руку лейтенанта. — Я вам, конторским, мозги-то еще поканифолю! Так что готовься!
— Всегда готов! — отсалютовав свободной рукой, произнес Славка.
— Надеюсь, еще побеседуем по душам! — Майор Сидоренко сжал кулак и поднял ег на уровень плеча.
— Обязательно побеседуем, Валентиныч! — согласно кивнул я, понимая, что эти напутствия от лица команды, собравшейся во дворце Соломроныча, ни что иное, как прощание.
Да, у всех у них есть определенные надежды на благополучный исход моей безумной затеи, только вот процент удачи, боюсь, ничтожней не бывает. Я постарался изобразить на лице бравую улыбку, и произнес:
— Спасибо, что в меня верите! Хотел бы пообещать, что не разочарую… Но зарекся… Не накаркать бы! Да, — неожиданно вспомнил я, Ашур Соломонович, не исключаю такой возможности, что при удачном «откате» миры людей и асуров вновь разойдутся…
— И я останусь пленником вашего мира? — закончил мою мысль проницательный мудрец.
— Ну… да, — кивнул я в ответ.
— Не беспокойся — я переживу эту «неприятность», — отмахнулся асур. — Ведь если у тебя все получится, мой народ будет спасен! А за это я готов поступиться намного большим, чем призрачная свобода.
— Спасибо! — еще раз поблагодарил я старика за оказанное доверие и поддержку. — Ну, я, в общем-то готов… — решительно произнес я, хотя сомнения меня до сих пор не отпускали.
Вот только, что делать дальше? Как осуществить этот самый «откат»? Желание у меня было… Можно сказать, я прямо-таки рвался в бой! Но что мне нужно сделать конкретно, пока не представлял. Я ушел в самый темный и дальний угол тронного зала и уселся на один из оплывших каменных наростов, похожих на небольшую табуретку. Отвернулся лицом к стене, что бы никто не мог мне помешать, и сосредоточился…
— Владимир Николаевич, — тихо прошептал лейтенант Петрушин, обращаясь к батюшке Феофану, — а чего это он?
— Не мешай! — так же тихо шикнул на него Кузнецов. — Не видишь, человек пытается сосредоточиться…
— А, медитирует, — по-своему понял объяснение генерала Петрушин.
— Похоже на то, — согласился Владимир Николаевич. — Помоги рабу твоему, Господи, в его борьбе праведной, — генерал, едва слышно зашептал молитву, которая становилась все тише и тише. Вскоре старец только беззвучно шевелил губами.
Петрушин наклонился к уху майора Сидоренко:
— Думаете, поможет? Ну, молитва товарища генерала?
— Знаешь, — ответил Сергей Валентинович, нервно поправляя очки на носу, — за последние полгода я столько чудес насмотрелся, в которые даже в детстве ни за что бы не поверил! Так что, вполне возможно, что молитва товарища генерала, как поможет… Нам сейчас грех от помощи отказываться, какой бы она не была.
Петрушин согласно закивал головой, выудил из-под рубашки нательный крестик, приложился к нему губами, и тоже что-то невнятно забормотал.
Я сидел в углу, пытаясь отрешиться от всех мыслей, кроме одной: я очень хочу изменить этот мир! Хочу! Очень хочу! Я пытался снова и снова запустить маховик изменений, как это у меня получалось ранее, но ничего не получалось. Все было ровно так, как после нашего последнего противостояния с Горчевским. Имения, запущенные бывшим деканом, были настолько мощными, что мне никак не удавалось вернуть все «взад».