И эти два мира — реальный и сказочный, шли в моей многострадальной голове двумя параллельными курсами, которые не пресекались. Вообще! Может быть, поэтому я и не могу превзойти Горчевского, который на сто… да, нет — на все двести процентов уверен в своих силах и «божественных» возможностях. А я трепыхаюсь, как говно в проруби, до сей поры не смея поверить в свою исключительность! Пусть она и дутая, эта исключительность, и приобрел я её, можно сказать, на халяву… Но она есть, и отрицать это не имеет смысла! Поэтому, подобрал сопли — и марш придумывать, как запустить несостоявшегося диктатора в глубокий космос и, желательно, насовсем.
— Обещать не буду, Валентиныч, — вынырнув из своих невеселых мыслей, бодро произнес я, — но я постараюсь!
— Вот это другой разговор! — морально поддержал меня Владимир Николаевич. — Если цель присутствует, обязательно…
— Дерьмо! — как и в предыдущий раз выругался не Петрушин. — Эта падла «порозовела»! — не сдержавшись, Славка отвесил пинка размораживающемуся повелителю всея земли.
Стены кабинета вздрогнули и выросли в размерах — потолок «вырос» метров на пять в высоту.
— Пора наваливать! — крикнул я, привлекая внимание возбуждённых контрразведчиков. — Цепляйтесь за меня…
Часовая стрелка, в который раз за день была переведена назад.
— Так, господа-товарисчи-братья, — убедившись, что декан вновь вернулся в состояние полнейшего нестояния, произнес я, — пора бы уже сжечь этого ублюдка. Варианты есть?
— Есть, Сережа, есть на примете одно подходящее заклинание, — кивнул генерал, растирая друг о друга старческие руки с сухой морщинистой кожей. — «Возрождение Феникса»… Слушай, Ашур Соломонович, — спросил он демона, — может у тебя на примете чего поядренее найдется?
— Увы, — разаел руками Ашур Соломонович, — я же не джинн. Не буду скрывать, кое-что огненное в моем арсенале тоже имеется, но до «Возрождения Феникса» явно не дотягивает.
— Что ж, — кивнул Владимир Николаевич, — придется уж мне постараться… — Он подошел к распростертому на полу «каменному истукану», и внимательно осмотрел его со всех сторон. — Надо его на улицу вытащить, — произнес он, — иначе, сгорим вместе с ним!
— Не успеем, — покачал головой майор Сидоренко, внимательно отслеживая минутки на своих командирских часах.
— Здесь нельзя! — стоял на своем генерал, продолжая внимательно осматривать пластиковые панели на стенах и линолеум на полу. — Полыхнет все, чихнуть не успеем! Либо сами сгорим, либо задохнемся…
— В коридоре пол бетонный! — сообщил успевший выскочить за дверь кабинета и вернуться обратно Славка. — Штукатурка на стенах, потолки высокие, да и месте не в пример больше.
— Тащим! — распорядился Владимир Николаевич.
Я подхватил задубевшее тело Горчевского под одну руку, Славка — под вторую, а Сергей Валентинович — за ноги.
— На раз-два взяли! — скомандовал он. — Раз! Два! Поехали!
— А, сука, тяжелый! — Мои ноги слегка дрогнули, когда мы отозвали «статую» от пола. — Откуда в нем столько говна?
— Побочный эффект «Стазиса», — невозмутимо сообщил Владимир Николаевич. — Именно из-за этого эффекта, а не только из-за цвета, в древности и считали, что Медуза обращает людей в камень. Но мы-то с вами знаем, что это совсем не так.
— Только от этого совсем не легче! — пыхтя от натуги, пожаловался я. — Так и геморрой нажить не долго!
— Господь терпел… — перекрестил меня генерал, выпуская монаха на первый план.
— Еще скажите: бог в помощь, батюшка! — фыркнул я, толкая задницей дверь кабинета.
— А и Господь вам в помощь, Сереженька! — не упустил возможности меня подколоть батюшка Феофан, придерживая дверь, сквозь проем которой мы протаскивали негнущееся тело магистра. — Да пребудет Он с вами!
«Жжет» старикан, видно, ему тоже не сладко приходиться, правда, не физически, а морально. Мы выволокли тяжеленное тело Горчевского в просторный холл, и положили его в самом центре. Генерал подошел к нему и присел рядом на корточки. Что он там делал, я особо не рассмотрел, но когда он поднялся на ноги, сероватое тело замороженного декана покрывал полупрозрачный кокон, формой похожий на большое куриное яйцо.
— Все назад! — резко скомандовал генерал Кузнецов, подавая нам пример своим поспешным бегством подальше от тела. — Сейчас полыхнет!
И полыхнуло! Да так, что даже у меня, стоявшего в метрах десяти-пятнадцати от тела, затрещали на голове волосы, и болезненно обожгло кожу. Вся наша команда поспешно попятилась, прикрывая от жара лица руками. А в центре холла бушевало маленькое солнце, на которое невозможно было даже смотреть. Начала обугливаться и тлеть даже краска на дверях кабинетов и фрамугах допотопных деревянных окон, находящихся на солидном отдалении от места возгорания.