Он спасается своими заметками. Эти заметки становятся самоцелью. Брэнч решил, что еще рано прилагать усилия и превращать их в связный рассказ. Возможно, рано будет всегда. Потому что данные все поступают и поступают. Потому что в записях постоянно появляются новые жизни. Прошлое меняется по мере того, как он пишет.
Каждое имя отсылает его странствовать по карте Далласского лабиринта.
Джек Руби — урожденный Джейкоб Рубинштейн. Взял себе второе имя «Леон» в честь друга, Леона Кука, убитого во время трудового спора.
Есть несколько версий имени Джорджа де Мореншильдта. Иногда он пользовался вымышленным именем Филип Харбин.
Кармине Латта — урожденный Кармело Росарио Латтанци.
Уолтер Эверетт во время своей подпольной деятельности пользовался псевдонимом Томас Р. Стейнбэк.
Ли Освальд использовал около дюжины имен, в том числе свое, написанное задом наперед — О.Х. Ли, а также странное имя Д.Ф. Дриктал. Последнее он вписал в графу «поручитель», когда заполнял бланк заказа на револьвер, приобретенный по почте. Много часов Брэнч трудился над внутренней структурой этого имени. Он казался себе ребенком, который из кубиков с буквами пытается составить целое слово. И удалось отыскать части имен Фиделя, Кастро, Освальда и Дюпара. Возможно, Д.Ф. Дриктал — натужное слияние вымышленных и живых персонажей, слов и политики, свидетельство решения убить генерала Уокера. Интересно, обратил ли Освальд внимание на то, что имя генерала и первая буква второго имени совпадают с таковыми Эдвина А. Экдала, отчима Ли, человека, которого Маргарита Ли обвиняла не переставая?
Далласского диск-жокея, известного как Скирда-Борода, звали Рассел Ли Мур, а также он пользовался именем Расс Найт.
Человек, называвший себя Алексеем Кириленко — его псевдоним в КГБ, — на самом деле Сергей Брода, согласно записям, присланным Куратором.
После нескольких запросов Брэнч узнал от Куратора, что Теодор. Дж. Мэкки, известный как Ти-Джей, — урожденный Джозеф Майкл Хорниак, в последний раз его видели в Норфолке, Вирджиния, в январе 1964 года, скорее всего, с проституткой, возможно, азиатского происхождения, имя неизвестно.
Мэкки сидел в машине и слушал Фрэнка Васкеса. Фрэнк был возбужденный и уставший. Пересказал все три раза подряд, полностью передал точные слова и жесты лидеров «Альфы». Обоих мужчин окружала топкая ночь, машина с выключенными фарами стояла ниже по течению от хижины, лягушки устроили концерт.
Фрэнк сделал вывод, что «Альфа» готовится убить президента. Казалось, он сомневался, что Мэкки поверит ему. Но поверить было несложно. В нынешние времена Мэкки не удивлялся ничему, даже тому, как легко Фрэнк попал в лагерь «Альфы» и ушел оттуда, собрав множество слухов и новостей.
«Альфа» не славилась застенчивостью или строгой секретностью. Они устраивали пресс-конференции, где объявляли о своих налетах на кубинские объекты и советские грузовые суда. В один из набегов они взяли с собой фотографа из «Лайф». Десять человек на две лодки. Миссию и снимки испортила буря, но «Лайф» все равно напечатал статью. Бравые парни из «Альфы». В Южной Флориде несметное количество членов «Альфы», преданных, нагло орущих о себе.
— Ти-Джей, и ты тоже все это время планировал прикончить Кеннеди?
— Просто его время пришло.
— Вряд ли можно так легко убить американского президента. В Майами у него будет куча охраны. Это ведь не какая-нибудь маленькая столица, где можно явиться во дворец и подкупить охранников несколькими долларами.
— Препятствий больше нет, Фрэнк. Когда Джек велел прикончить Кастро, он сам себя бросил в море крови и боли. Никто не заставлял его жить там. Он со своим братом Бобби сам это выбрал. Так что нас ведет собственная затея Джека. И однажды затея попадает в цель.
— В общем-то, я хотел бы видеть, как это случится.
— А это, скорее всего, случится.
— Кто-то должен ответить за Кубу.
— Мы с тобой жаждем этого, Фрэнк.
— И все укажет на Кастро. Скажут — вот кто это сделал. Вот кто подослал людей.
— Этого мы и ждем. Но даже если все шестеренки не зацепятся, мы по крайней мере получим свое. Кто-то должен умереть. И мы склоняемся к мысли, что это Джек.
— Прямо как в «Альфе». Там тоже говорили — кто-то должен умереть.
— Они больше не могут сдерживаться.
— Мы пойдем с ними?
— Почему бы и нет, собственно?
— Ты считаешь, что они смогут это провернуть?