Ферри и Освальд сели за столик.
— Хозяин бара — член Кубинского революционного совета.
— А они за кого? — спросил Ли.
— Не хочешь угадать?
— Судя по виду этого места…
— В сортире и то веселее.
— Антикастровцы.
— Феды приходят сюда и спрашивают у него, кто есть кто в этом движении. Иначе говоря, они не знают, что делают. Видят мексиканца с короткой стрижкой и думают, что он кубинский боец.
— Откуда у вас это словечко?
— Феды? Это мое словечко. Давно его придумал.
— Мне казалось, что я его придумал.
— Наверное, ты услышал его от меня, — ответил Ферри. — Так всегда бывает. Люди считают, будто что-то придумали, а на самом деле услышали это от меня. Я умею проникать в человеческие умы. Я пробираюсь внутрь.
Гнусавый голос, извилисто обтекающий вопрос, стоит ли ему верить.
— У нас с тобой явная телепатическая связь. Возможно, через годы и континенты. Ты когда-нибудь жил за границей?
Ли кивнул.
— Наверное, все это время мы с тобой были на одной линии. Я хочу поэкспериментировать с гипнозом на расстоянии. По телефону или телевизору. Потрясающее политическое оружие. Одна женщина преследует меня за то, что якобы я загипнотизировал ее сына и занимался с ним оральным сексом. Я учу водить самолет мальчиков в Лейкфронте.
Ферри отвел его к человеку, который жил в реставрированном каретном дворе на Дофин-стрит, за высокой белой стеной с красной дверью посередине. Звали его Клэй Шоу, высокий мужчина средних лет с лепной головой и поразительно белыми волосами. Он стоял посреди большой комнаты, занимавшей весь первый этаж. Шелковые занавеси, бронза, пробковые полы, покрытые персидскими коврами. Там сидели двое молодых людей, собранные и бдительные, будто флюгера.
— Когда ты родился? — Это было первое, что спросил Шоу.
— Восемнадцатого октября, — ответил Ли.
— Весы.
— Чаши весов, — сказал Ферри.
— Равновесие, — произнес Шоу.
Казалось, они узнали все, что им нужно.
Шоу носил хорошо сшитую домашнюю одежду и держался непринужденно, как человек, явно обученный всему, что правильно. Когда он улыбался, от уголка правого глаза до линии волос внезапно бежала жилка.
— Есть положительные Весы, — сообщил он, — которые научились владеть собой. Они уравновешенные, хладнокровные, здравомыслящие люди, которых все уважают. А есть отрицательные Весы, которые, скажем так, несколько непостоянны и импульсивны. Очень легко поддаются влиянию. Склонны предпринимать рискованные шаги. Иначе говоря, главное — равновесие.
— Я привел его посмотреть твою коллекцию плеток и цепей, — сказал Ферри.
Все рассмеялись.
— У Клэя есть плети и цепи, черные капюшоны и черные плащи.
— Для Марди-Гра, — произнес один из молодых людей, и все опять засмеялись.
Ли почувствовал, как его улыбка повисла в воздухе дюймах в шести от лица. Они постояли пятнадцать минут и вышли на улицу, в сумерки.
— Вы верите в астрологию? — спросил Ли.
— Я верю во все, — ответил Ферри.
Он привел Ли в свою квартиру. Темные комнаты с поломанной мебелью и предметами религиозных культов. Книжные полки застланы плотной бумагой с древесным рисунком, и прогибаются под весом сотен книг по медицине и праву, энциклопедий, пачек отчетов о вскрытиях, книг о раке, судебной патологии, огнестрельному оружию.
На полу гантели. На стене висит документ в рамке — научная степень по психологии, полученная в итальянском университете «Феникс», в Бари.
Ли сходил в ванную. Стеклянные полки уставлены желтыми пузырьками с таблетками и капсулами. Отдельные капсулы валяются на полу и в ванне. Вся раковина и стена рядом с ней измазаны липкими волокнами — клей, или чем он там приделывает свой мохеровый парик.
Не успел Освальд выйти из туалета в гостиную, как Ферри заговорил о своем состоянии:
— Это называется alopecia universalis. Происхождение загадочно, способ лечения неизвестен. Вместо того чтобы скрывать, я ее украшаю, наряжаю. Бог сделал из меня шута, поэтому я дурачусь. Когда волосы начали выпадать, я решил, что катастрофа неминуема, на Луизиану упадет Бомба. Бомба укрепит мою подлинность, сделает меня святым. Бомбоубежища называли семейными комнатами будущего. Я был готов поселиться в самой жуткой дыре. Наступил ракетный кризис. Это был чистейший экзистенциальный момент в истории человечества. К тому времени я полностью облысел. В общем, скажу тебе, я был готов. Нажми кнопку, Джек. Я мог простить Кеннеди за то, что он Кеннеди, только при одном условии — что он уничтожит Кубу. Я купил десять коробок консервов и отпустил мышей.