Он отпустил попугая. Открыл клетку и выпустил. И это мальчик, который так любил животных, ваша честь.
А насчет тех шортов она мне говорит: «Нет, мама, я не любить». А я ей: «Марина, ты же замужняя женщина, тебе не положено ходить в коротких шортах, как девчонке». А она мне свое: «Нет, мама, не есть хорошо». И я категорически заявляю, что девушки дома не было. А парень на работе. Своими глазами видела, как парень пришел домой, а ужин не приготовлен. У них ведь нет прислуги, чтобы для работяги ужин готовить. Мы в нашей семье изо всех сил старались держаться вместе. Его отец собирал страховые взносы до той самой минуты, когда рухнул на газон, он стриг газон на ужасной жаре. С тех пор мы вдвоем, Маргарита и Ли.
Семья ждет от тебя одного, а ты преподносишь другое. Тебя втискивают в рамки. У твоего брата хорошая работа, прекрасная жена, чудесные дети, и от тебя хотят, чтобы ты был понятным для них человеком. И мать в белой рабочей одежде сжимает твои руки и плачет. Ты попадаешь в ловушку их представлений. Тебе придают форму и поучают. Чтобы остаться собой, ты уходишь.
Воскресным днем он стоял в пустом вестибюле Национального Республиканского банка в Далласе. Повсюду коричневатый мрамор. Он ждал Джорджа де Мореншильдта. Они встречались уже второй раз. Он надел свежую белую рубашку и брюки из грубой ткани, которые купил еще в минском универмаге.
У Джорджа оказалась связка ключей. Он звякнул ими в знак приветствия и направился к лифтам. Они поднялись на шестнадцатый этаж и пошли по пустым коридорам. Воздух стоял спертый и тяжелый, пахло коврами, замкнутым пространством. На Джордже были теннисные шорты и рубашка с крокодильчиком. Его кабинет оказался небольшим, на стене висели дипломы.
— Вы читали об этом чокнутом генерале?
— Я знал о нем еще в России, — ответил Ли.
— Теперь он ввязался в ситуацию на Кубе. Присядьте. У меня ваши бумаги.
— Он просто выражает те чувства, которые испытывает большинство людей. В словах и действиях Уокера — вся белая Америка.
— На нас нацелены ракеты, нас готовы уничтожить, а мы открываем газету и видим этого человека.
— Он там, где ему выгодно. Миссисипи, Куба.
— Он переключится на Кубу. Нырнет туда с головой. Вот увидите.
— Насчет моей почты задают вопросы, — сказал Ли.
— В каком смысле?
— Почтальон говорил моему домовладельцу, какие брошюры я получаю.
— И какие же?
— Некоторые назвали бы их подрывными.
— Зачем вы читаете эти материалы? Они ведь безумно скучны. Я могу сказать, о чем они, даже не заглядывая. Воплощение занудства.
— Мне их присылают из разных источников, — ответил Ли, тихо хмыкнув.
Джордж отдал ему копию записок, напечатанных после того разговора. Вернул рукопись, обрывки листов, разрозненные заметки, автобиографические заметки, заготовки речей.
— Вы не разочаровали меня, Ли. Это солидный труд, особенно основная часть. Вам определенно предложат переехать в Даллас на новую работу, более подходящую. Будете ходить ко мне в гости. Поселитесь рядом, чтобы далеко не ездить. Знаете, какова самая интересная особенность моего дома? Он расположен менее чем в двух милях от дома генерала Уокера.