Он сидел на краю стола Джорджа.
— Факты остаются просто фактами до тех пор, пока кому-то не потребуются. Тогда они становятся информацией. Вот мы находимся в сорокаэтажном здании, фасад которого отделан легким алюминиевым рельефом. Ерунда, казалось бы. Но эта ерунда может значить очень многое для определенных людей в определенное время. Или старик ест персик — этот факт становится информацией, если дело происходит в августе, на Украине, а вы турист с фотоаппаратом. Между прочим, я в любой момент могу достать вам «Минокс». Нам по-прежнему нужна живая информация от разумных людей. Возьмите, к примеру, Джорджа. Он предоставляет нам данные, которые мы тут же анализируем и рассылаем по другим агентствам.
Ли промолчал.
— Можно называть вас Ли?
— Можно.
— Ли, у вас нет школьного аттестата, только так называемая справка. У вас нет высшего образования. Вас уволили из армии по причине дезертирства. Вы почти три года жили в СССР. Либо пробел в вашем послужном списке, либо три года в СССР. Выбирайте. Мне достаточно лишь позвонить, и вас примут в далласскую фирму на очень интересную работу, секретную работу, где вы начнете с нуля, но у вас появится возможность выучиться серьезному делу.
Марион Коллингз стоял у стола, загорелый, честно и правильно загорелый, настолько подтянутый и бодрый, что казалось — щелкни он пальцами, и картина упадет со стены.
— Будьте уверены, вы созданы для этой работы, и приступите к ней буквально на днях. Ну что, я жду вашего ответа.
«Минокс» — знаменитый шпионский фотоаппарат. Хайдел читал о нем в книгах.
Он шел по безлюдному центру Далласа, безлюдным воскресным днем, по жаре и свету. Его заполняло одиночество, которое он всегда отказывался признавать, отчужденность, гораздо глубже, чем в России, странные грезы, ослепительно белое сияние, которое выжигает дотла. Он хотел действовать, четко зная свою роль, хотя бы раз сделать шаг, который не приведет к разочарованию. Он шел в тени небоскребов страховых компаний и банков. Конец отчужденности наступит лишь в тот момент, когда он присоединится к истинной борьбе, происходящей вокруг. Этот момент мы называем историей.
12 августа
Бренда Джин Сенсибау, известная под актерским псевдонимом Бэби Легран, сидела за туалетным столиком в гримерной клуба «Карусель» и замазывала маскирующим кремом прыщик около рта. Узкий столик длиной во всю стену был завален расческами, чашками с кофе, термосами, косметическими наборами, глянцевыми журналами, лаком и пеной для волос, коробками салфеток, и на нем стояли четыре зеркала без рам. На Бренде был халат ее сестры.
По «КРЛД» шла «Линия жизни» — патриотическое шоу, где освистывали государственные затраты.
Чтобы мазь легла как положено, Бренде пришлось подпереть щеку языком. Лицо перекосилось, и говорить стало трудно. Разговаривала она с девушкой у соседнего зеркала, Линетт Батистоун, которая казалась чуть ли не школьницей.
— Может, он и даст тебе аванс, — сказала Бренда. — Главное, проси, когда он в настроении.
— Слыхала я, как он дает авансы, — ответила Линетт.
— Это ведь Джек. То есть, иными словами, он не ожидает результатов. Кто сказал тебе об этом, дорогуша?
— Молли Брайт.
— Не слушай ее. Джек такой, клеится только на словах. Трепло страшное. Но это не значит, что тебе придется с боем вырываться из клуба.
— Мне так и говорили. Но это, знаешь ли, чересчур.
— Что именно?
— Ругается на своих девчонок вроде «сука безмозглая» или «спущу с лестницы на хуй».
— Но, дорогуша, здесь же тебе не бухгалтерская контора. Подумаешь, выразился немного.
— У него припадки, он постоянно орет, — сказала Линетт.
— Зато никогда тебя не тронет.
— Молли Брайт предложила заменить Блейз, и что в итоге? Скандал.
— А ты больше слушай Молли Брайт. Знаешь, если б дерьмо было музыкой, она была бы духовым оркестром. Нужны позарез деньги — попроси у Джека. Только не забудь сказать о продуктах. Он ловится на все, что связано с едой.
Линетт сидела в ковбойском костюме, со стеком и длинноствольным револьвером. Бренда считала, что у девушки есть талант, но вот вкуса — ни капли. То, что она показывает, даже стриптизом не назовешь. Скорее порнуха, плюс пара проходок и штришков.
— Мне говорили, что в Новом Орлеане этот Джек — настоящий воротила.
— Он там держит другой клуб.