— Я, наверное, не понимаю, почему именно Куба. Что я вообще знаю об этом острове? Вест-Индия, Испания, белые, черные, мулаты, Латинская Америка, креолы, китайцы. Почему мы решили, что он принадлежит нам?
— Вопрос не в принадлежности. Вопрос в том, как там все прекрасно работает, как частные инвестиции помогают стране подняться. На Кубе выросли экономика, производство, грамотность, социальное обслуживание, любой студент докажет, что с недостатками и крайностями режима Батисты можно было справиться и без революции, и тем более без перехода в коммунистический лагерь.
Они снова помолчали. Сила его чувств заставила ее задуматься. Не много на свете вещей, в которые он верит столь сильно. Внутри что-то сжалось, она ощутила знакомое желание молча уступить. Но о чем тут спорить? Она плохо знает предмет разговора. Она видела мир только в вырезках новостей и подписях к картинкам, мир, ставший причудливым, мир, который лучше всего видно в газетных полосках, рассылаемых друзьям. Спасение лишь в иронии. Если ее цель — оставаться незамеченной, зачем тогда спорить?
— Кое в чем стало лучше, — сказал он. — Кое-чем я вполне доволен. В каком-то смысле возвращаюсь к прежней работе. Шел разговор о том, чтобы перевести меня в финансовое ведомство. В Буэнос-Айресе есть полевое подразделение. Естественно, это обсуждению не подлежит. Я буду работать на денежном рынке, чтобы у нас всегда была под рукой валюта для некоторых операций.
— Буэнос-Айрес — тепленькое местечко?
— Не знаю насчет температуры. Просто я чертовски рад, что мне дали такую возможность. В Управлении работают понимающие люди. Удивительно, насколько глубоко они понимают. Вот почему для некоторых из нас Управление не имеет никакого отношения к работе, организации, правительству. Мы, черт возьми, благодарны за понимание и доверие. Управление всегда готово увидеть человека в новом свете. Такова природа бизнеса. Есть тень, есть новый свет. Чем больше неопределенность, тем больше мы верим, тем крепче мы связаны.
Поразительно, насколько часто он говорил с ней об этом. Управление — единственная неисчерпаемая тема для него. Центральное разведывательное. Берил считала, что это самая организованная церковь в христианском мире, их миссия — собрать и сохранить все, что когда-либо говорили люди, затем перевести в микроснимок и назвать это Богом. Ей нужно жить в безопасности маленьких пыльных комнат, замкнутых на себя, вдали от всего, что выбивает из колеи, от жара и света, от незнакомых мест, а Ларри необходимо убежище в огромном нефе Управления. Он считал, что невозможно познать до конца то, что связано с человеческими побуждениями и нуждами. Всегда находится новый уровень, новая тайна, сердце рождает столь таинственный и сложный обман, что его можно принять лишь за более глубокую правду.
На столе в вазе стояли анемоны. Зазвонил телефон, и Берил подошла к своему столу в гостиной, чтобы взять трубку. Звонил человек по имени Томас Стейнбэк. По голосу она поняла, что Ларри будет разговаривать наверху. Она просто остановилась в дверях. Увидев ее, он поднялся из-за стола. Она подождала, пока он поднимется в комнату для гостей, затем тихо положила трубку и отправилась пить кофе.
— Слушаю, — сказал Парментер и стал ждать, когда Эверетт огласит первый вопрос из списка.
— Когда планируется?
— Кажется, в середине ноября.
— Значит, время еще есть. Не терпится узнать, чем занят Мэкки.
— Он знает о Майами. Я не сказал только, когда.
— Скажи прямо сейчас.
— Не могу его найти, — ответил Парментер.
Молчание в трубке.
— Его назначили на другую должность?
— Я провел очень тонкое расследование. Его нет ни на Ферме, ни там, где по логике вещей он мог быть. Ни следа. Мне начинает казаться, что он ушел в подполье.
— Его перераспределили, — ответил Эверетт.
— Я проверял, Уин. Я все, черт подери, облазил. Он не шифруется. Предполагалось, что сейчас он тренирует младших офицеров-стажеров, но там его нет.
— Вдруг он вышел из игры? Мы не сможем действовать без Мэкки.
— Он готовится. Вот и все. Он выйдет на связь.
— Не может же он просто взять и уйти.
— Он выйдет на связь. Ты ведь знаешь, на этого человека можно положиться.
— У меня дурное предчувствие, — сказал Эверетт.
— Он готовится. В одно прекрасное утро я подойду к своей машине и увижу его там. Он не меньше нашего хочет, чтобы все получилось.