В первый день он предъявил директору завода написанную от руки автобиографию. «Мои родители умерли, — писал он. — У меня нет ни братьев, ни Сестер».
Директор радушно встретил гражданина Освальда.
Ровно в восемь часов пунктуальный дежурный звонил в колокольчик. Скрежет металла. Пилы вгрызались в железные болванки. Он никогда не думал, что радиоприемники изготавливают с таким пронзительным неистовством.
Все время собрания сверху на рабочих смотрел большой портрет Ленина. Пятнадцать собраний в месяц, всегда после работы, плюс обязательная ежедневная гимнастика.
Он водил девушек в оперу и осматривал достопримечательности. В этом промышленном городе построили массу внушительных зданий, порой они казались ему немного забавными. У здания профсоюза сделали фасад греческого храма, но на фризе вместо богов и героев вырезаны фигуры каменщика, землемера, толкательницы ядра и мужчины в двубортном костюме с портфелем.
Он питался жареной капустой в уличных забегаловках.
Каждая автономная республика представлена одиннадцатью депутатами в Совете Национальностей Верховного Совета. «Совет» означает совещание.
Я быстро учу русский.
У него была квартира на четвертом этаже с отдельной кухней и ванной. Он спал на диване-кровати. Балкон выходил на широкий плес реки, протекающей через Минск. Пятого числа каждого месяца он получал перевод от Красного Креста.
Он читал на балконе, писал по-русски в своем стенографическом блокноте. «Спасибо», — писал он. Существительные среднего рода с «о» на конце во множественном числе оканчиваются на «а». Он записывал слова популярных песен.
Шпили церквей в отдалении.
Теперь у него достаточно денег. Он интересный человек: американец, иностранец со своей историей. Америку знали только по слухам: сияющее далёко, в существование которого люди толком не верили и охотно выслушивали все, что он рассказывал.
А первого мая, в День международной солидарности трудящихся, в небе над уральским городом Свердловском произошло сногсшибательное происшествие.
Заключенный стоял в металлической клетке внутри лифта. Светонепроницаемость, звуконепроницаемость. В каком-то смысле — нагое осознание, которое сейчас ему не требуется. Неровное сердцебиение. Острая боль в правой ноге. Истощение дает о себе знать сквозь промозглую головную боль и свист в ушах.
Его вели по коридору. Четверо сопровождающих, двое из них в форме. Он чувствовал их мрачное удовлетворение, в воздухе витало что-то похвальное, наконец-то давнишняя обида утверждена в правах. Как раз сейчас по плану он должен был приземлиться где-то у норвежских фьордов.
Его привели в маленькую комнату. Очередной стриптиз. Весь день ему то и дело приказывали снять высотный костюм, летную форму, теплые кальсоны, стоять смирно, нагнуться, посмотреть вот сюда, надеть вот эти трусы, вот эту рубашку. Потом отводили еще куда-нибудь и заставляли проделать все это заново.
Он понимал, что находится на Лубянке, прямо в центре Москвы, в местной тюрьме КГБ для политических преступников. Может быть, его обыскивают в последний раз.
Ему выдали новые вещи, в том числе — двубортный костюм на три размера больше, чем требовалось, и отвели в комнату для допросов, где его ждали человек двенадцать, среди них трое в форме, два майора и полковник. Нигде не видно магнитофона. Переводчик сел рядом с заключенным. Стенографист, с виду такой старый, что вряд ли успеет записать что-нибудь, кроме имени и национальности, сел в другом конце длинного стола. В петлице у него была розетка.
Заключенный слабо кивнул этому сборищу мрачных лиц. Людям, занимающим высокие посты в Комитете государственной безопасности. Казалось, они относятся к нему скептически, хотя он не произнес еще ни слова. Может, им казалось — все это слишком чудесно, чтоб быть правдой: американский воздушный пират сам попался в руки после четырех лет перелетов без опознавательных знаков. Заключенный подозревал, что до конца дней ему суждено питаться одними щами. Возможно, конец этот не за горами. Они ведь вполне могут, как в кино, пристрелить его во дворе под приглушенную барабанную дробь.
Яркая вспышка в небе, самолет качнулся вперед, как машина, которую стукнули в транспортной пробке.
Началась долгая ночь вопросов. Имя, национальность, модель самолета, тип задания, высота, высота, высота. Проблема с ложью в том, что нужно запоминать свои слова и суметь повторить их, когда тебя снова об этом спросят. По большей части он говорил правду. Он хотел говорить правду. Он хотел понравиться этим людям. Несколько искусных недоговорок в определенных областях, знать бы точно, какие именно области следует оберегать. Его к этому не готовили. Никто не учил его, что говорить. Он всего лишь пилот. Это он и пытался до них донести. Он летал по определенному маршруту, в соответствии с указанной миссией. Он гражданский служащий. Фиксировал записи приборов, сбивался с курса, возвращался обратно. Парень из холмистой Вирджинии. Не курит, не пьет, не жует. В пятом классе смастерил для учителя самолетик из коробки для сигар.