Воскресным днем он стоял в пустом вестибюле Национального Республиканского банка в Далласе. Повсюду коричневатый мрамор. Он ждал Джорджа де Мореншильдта. Они встречались уже второй раз. Он надел свежую белую рубашку и брюки из грубой ткани, которые купил еще в минском универмаге.
У Джорджа оказалась связка ключей. Он звякнул ими в знак приветствия и направился к лифтам. Они поднялись на шестнадцатый этаж и пошли по пустым коридорам. Воздух стоял спертый и тяжелый, пахло коврами, замкнутым пространством. На Джордже были теннисные шорты и рубашка с крокодильчиком. Его кабинет оказался небольшим, на стене висели дипломы.
— Вы читали об этом чокнутом генерале?
— Я знал о нем еще в России, — ответил Ли.
— Теперь он ввязался в ситуацию на Кубе. Присядьте. У меня ваши бумаги.
— Он просто выражает те чувства, которые испытывает большинство людей. В словах и действиях Уокера — вся белая Америка.
— На нас нацелены ракеты, нас готовы уничтожить, а мы открываем газету и видим этого человека.
— Он там, где ему выгодно. Миссисипи, Куба.
— Он переключится на Кубу. Нырнет туда с головой. Вот увидите.
— Насчет моей почты задают вопросы, — сказал Ли.
— В каком смысле?
— Почтальон говорил моему домовладельцу, какие брошюры я получаю.
— И какие же?
— Некоторые назвали бы их подрывными.
— Зачем вы читаете эти материалы? Они ведь безумно скучны. Я могу сказать, о чем они, даже не заглядывая. Воплощение занудства.
— Мне их присылают из разных источников, — ответил Ли, тихо хмыкнув.
Джордж отдал ему копию записок, напечатанных после того разговора. Вернул рукопись, обрывки листов, разрозненные заметки, автобиографические заметки, заготовки речей.
— Вы не разочаровали меня, Ли. Это солидный труд, особенно основная часть. Вам определенно предложат переехать в Даллас на новую работу, более подходящую. Будете ходить ко мне в гости. Поселитесь рядом, чтобы далеко не ездить. Знаете, какова самая интересная особенность моего дома? Он расположен менее чем в двух милях от дома генерала Уокера.
Джордж выставил вперед указательный палец и поднял большой.
Дверь отворилась, и вошел высокий мужчина с короткими седыми волосами. Очень смуглый, в коричневом костюме и голубой рубашке. Скорее всего, он и есть Марион Коллингз. Джордж представил их друг другу. Коллингз оказался худощавым и подтянутым, пожилые люди такого телосложения словно дают понять, что намерены вас пережить.
Джордж вышел.
— Прочитал ваш очерк, — сказал Коллингз. — Очень выразительно и глубоко. Я благодарен, что вы позволили нам ознакомиться с ним. Вы подметили такие тонкости, на которые обратил бы внимание только опытный наблюдатель. Много интересного о радиозаводе и рабочих. Хорошо скомпоновано, удачный пласт социальных отношений. Я бы сказал, хорошее начало. Есть основа для дальнейших действий.
— Я рассказал Джорджу все, что вспомнил, из того, что не вошло в очерк.
— Да, мы с Джорджем уже поговорили. И мне бросается в глаза основной пробел.
— Какой?
— Ли, если позволите, совершенно немыслимо, что вы провели два с половиной года в Советском Союзе в качестве дезертира, и с вами ни разу не связались из КГБ.
— Меня допрашивали в Министерстве внутренних дел, чтобы дать окончательное разрешение на выезд.
— Кто дал вам разрешение на въезд? В Хельсинки вы подали документы на визу и получили ее за два дня. Обычно это занимает неделю. Мы знаем, что в то время советским консулом был чиновник КГБ.
— Вы, может быть, и знали, но я не знал. Они там повсюду. Я ничего им не предлагал. Просто искал лучшей жизни.
— Ли, если позволите, как только мы увидели, что вы желаете уехать оттуда, мы облегчили вам путь. Вы интересный человек. Долгое время жили в СССР. Мы хотим взаимодействовать с вами. Мы очень практичны. Нам безразлично, чем вы занимались со Вторым Главным Управлением. У вас был роман, потом вы разошлись. Прекрасно. Такое постоянно случается. Мы хотим лишь некоторых подробностей. Мы не ФБР. Не собираемся мстить, арестовывать, предъявлять иск. Мы хотим взаимодействия. Мы вам, вы нам. Договорились?
— ФБР следит за мной?
— Я не знаю, — ответил Коллингз, — Откуда же мне знать такие вещи?
Будто у него спросили температуру плавления титана.
— Послушайте, все очень просто. Мы хотим знать, что с вами происходило. С кем и где встречались, что вам говорили. Не прямо сейчас, конечно. Мы специально ждали несколько недель, чтобы выслушать ваш отчет. Мы не хотим давить на вас. Мы понимаем, что значит дезертировать, лишиться иллюзий, находиться под давлением. По вашим заметкам ясно, что вы знаете, какие именно факты стоит записывать. Поймите, мы не ждем от вас покаяния или признаний. Это не входит в наши планы.